Я понял, что это восстание запланировано Гарсоном. По крайней мере его офицеры о нем знали заранее. Хотя наше нападение происходило беспорядочно, оно не удивило наших предводителей. И хотя Гарсону не удалось захватить корабль для возвращения на Землю, самураев он перехитрил. Я восхищался смелостью Гарсона.

Мы расстреляли стеклянные панели здания корпорации и ворвались внутрь. Я с удовольствием слышал крики ужаса изнутри и видел испуганные лица секретарш. Бежал вместе с толпой по мраморным лестницам. Наемники расстреливали или рубили на куски тех чиновников, кто пытался помешать нам, и временами коридор бывал просто забит телами.

Остальные группы задержались на нижних этажах, но Абрайра, Мавро, Завала и я продолжали подниматься вверх, в коммуникационный центр, где расположена единственная радио- и голографическая станция Мотоки. У микрофона стоял диктор и что-то отчаянно говорил в него. Мавро схватил его за руку и швырнул на стену.

Я вбежал в голостудию и увидел четырех операторов, которые снимали в окна сцены внизу. Их лица были искажены ужасом, и я взглянул на монитор на полу, который показывал, что они снимают.

Снаружи несколько наемников вытащили президента Мотоки из кабинета и вывели на улицу. Тут же находился в машине Гарсон, его судно висело над асфальтом бульвара. Мотоки замахал руками и закричал что-то по-японски. Переводчик, прикрепленный к лацкану Гарсона, передал:

- Подождите! Подождите! Наверно, я плохо руководил этим делом!

Гарсон приставил пистолет к голове президента Мотоки и нажал курок. Голова Мотоки раскололась. Мотоки грациозно опустился на улицу.

Я взглянул на лица операторов и понял, что эти люди уничтожены. Символ всех их мечтаний только что превратился в груду окровавленной плоти. И шок от увиденного подействовал на них, как физический удар. В их глазах был гнев, и безнадежность, и решимость.

И я понял, что Завала был прав. Мы ведем войну с духами и не знаем, как ее выиграть.

Смерть президента Мотоки оказала немедленное воздействие. До сих пор мы продвигались относительно спокойно, но четверо операторов повернулись и увидели меня.

В их глазах была смерть. Я начал стрелять и расстрелял их на месте, потом подбежал к окну. Следующие полчаса я провел у окна, потрясенный увиденным: во всем городе японцы выбегали из домов с криками и устремлялись к арсеналу. Казалось, все самураи города сразу переоделись в боевое вооружение. Они нападали без всякого предварительного плана, часто без оружия. Несколько тысяч самураев вместе со множеством женщин и стариков участвовали в самоубийственном нападении на арсенал. Они не могли сравниться с тысячами тяжеловооруженных солдат. Лазеры Бертонелли прожигали их защиту, как бумажную, а стрелы Уайсиби нарезали их на полосы. В некоторых местах груды тел японцев достигали двух метров в высоту.