Я понимал действия жителей Мотоки. И хоть они вели себя в соответствии с требованиями своей культуры, мне эти требования казались угнетающими, неестественными и морально отталкивающими. Я считал их долгом попытаться выйти за пределы своего общества, действовать по-своему, забыть глупые капризы общества. Но потом я вспомнил, как учил меня Хосе Миранда: человек, который так поступает, утрачивает надежду на награды, которые может дать общество. Я поступил именно так и испытал все последствия своей безрассудности. Если бы я не убил Эйриша, то по-прежнему находился бы на Земле. И я не был уверен, что смог бы рискнуть снова. И понял, что если бы был такой старухой, отказался бы от жизни и побежал навстречу ружьям наемников.

К полудню город стих, кое-где только слышался плач. Улицы опустели, изредка какой-нибудь японец пробирался с работы домой, скрываясь в клубах дыма, которые выползали из домов, как змеи. Гарсон объявил в наши шлемные микрофоны, что наша революция совершена в соответствии с Межзвездным законом Объединенных Наций. Он обратился к послу Объединенных Наций на борту орбитальной базы ОМП "Орион-4" и получил согласие на вступление в Объединенные Нации. Это давало нам доступ ко всем финансовым вкладам корпорации Мотоки на Пекаре, так что мы могли оплатить свою дорогу домой. Нам нужно только удержать в течение двадцати трех суток Кумаи но Джи, когда "Харон" будет готов к обратному рейсу. И мы сможем вернуться.

Но у меня не было времени думать об этой перспективе. Я был слишком занят, стаскивая трупы к подъемнику.

На закате пять тысяч человек, многие из лучших самураев Мотоки, выбежали из домов и заняли семнадцать пунктов в северном конце города. Они захватили восемьдесят ружей, но потеряли при этом две трети своего состава. Поэтому они не в состоянии были организовать единую линию обороны и отступили к своим домам. Гарсон позволил им вести эту свою игру, но ночью послал несколько сот химер в северный конец города с электронными вынюхивателями. И химеры вернули назад все оружие.

Три тысячи четыреста человек, все в хорошей боевой форме, были по одному и по два выведены из своих домов и казнены в наказание за наши потери. Это казалось здравым военным решением - уменьшить силы противника, не неся при этом никаких потерь. Японцы стали жертвами нашей предательской логики.

Мы, из погребальной команды, шли следом, как стервятники, и бросали тела на грузовики. Во многих домах, где должны были быть казнены мужчины, их жены, матери и дети оказывали сопротивление и тоже были ликвидированы. Члены семьи цеплялись за мертвецов, и нам приходилось отгонять их, чтобы убрать трупы. Один старик набросился на нас с ножом, и мы изрубили его нашими мачете. Впоследствии мы всегда оставляли одного на страже, пока остальные работали. Вскоре после полуночи мы столкнулись с грудой тел. Одна женщина была еще теплой и светилась в темноте серебром. Рука ее дернулась, когда мы подошли, и у меня появилась безумная надежда, что она еще жива, что я могу спасти ее. Я подбежал к ней и положил на спину, потом начал осматривать ее раны. Лазерное ружье прострелило ей живот. Лицо и руки светились ровно, как у мертвых, это означает, что мало тепла доносится кровеносными сосудами близко к коже. Но я видел, как она пошевелилась! Она жива!