Деревья на берегах сменились выветренными скалами, снова показались головы великанов, черные ямы глаз, гранитные лбы, скальные подбородки, и среди них мечется множество потревоженных опаловых воздушных змеев.

Каньон неожиданно кончился, впереди с утеса высотой в сотню метров спускался водопад. Наша машина спуститься так круто не может, дороги вперед нет.

Абрайра остановила машину, и мы оглянулись. За нами двигались ябадзины в своем пыльно-красном вооружении. Я нажал кнопку на подбородке шлема, вызывая телескопический прицел, и в ответ загудела оптика шлема. На трех оставшихся машинах десять солдат. У одного шлем в крови. У другого рана на груди, и он прижимает к ней платины костюма, очевидно, чтобы сдержать кровотечение. Машины движутся по реке цепочкой. До них триста метров.

Камни на берегах блестят от брызг водопада. Перфекто соскочил со своего места и подобрал меч, который Мавро взял у хозяина Кейго. Достал лезвие из черных лакированных ножен и взмахнул сталью над головой. Крикнул:

- Идите! Будем сражаться как люди чести! Победитель продолжит свое задание. Проигравший вернется домой!

Он расстегнул шлем и бросил его на пол.

- Что ты делаешь? - прошептала Абрайра.

- Попробую уговорить их сражаться один на один, - ответил Перфекто. Помнишь? "Прекрасный стиль" войны? Это их обычай.

Ябадзины переглядывались, они о чем-то заговорили друг с другом. У всех за поясом торчали wakizashi, маленькие мечи для харакири. Но только у одного был tachi - большой боевой меч.

Один из ябадзинов расстегнул шлем и на ломаном испанском крикнул:

- Вы не знаете наших обычаев, nanbeijin. Что вы знаете о чести? Вы нарушили традиции и стреляли в нас из пулеметов. Вы хотите продолжить свое дело, но это означает убийство наших жен и детей. Как мы можем допустить это?

Перфекто немного подумал, потом ответил:

- Я не хочу сражаться оружием. У нас оно лучше, а у вас больше людей. Кто может сказать, что из этого получится. Я хочу сражаться с человеком, мечом против меча. И как бы ни кончилась эта бессмысленная война, я докажу, что я лучше.

Ябадзины очень удивились. Они поговорили между собой. Наконец рослый самурай, тот самый, у которого был tachi, снял меч со спины, расстегнул шлем и бросил его на пол.

Я ахнул. В ябадзине едва можно было распознать человека. У него оказались огромные желтые глаз, как у тигра, и надбровные дуги так велики, что искажалось все лицо. На месте висков бугры. Он лыс, и на первый взгляд можно было подумать, что кожу ему раскрасил художник, она была оливково-зеленой, с извилистыми полосами цвета желтой охры. Но достаточно было взглянуть чуть внимательней, чтобы увидеть, что эти странные цвета не краска, это пигмент. Цвет его кожи - явно результат вмешательства в генетику. Я знавал испанцев в Майами, которые платили за то, чтобы у их детей кожа была светлее и их могли бы принять за англичан. Видел голубую кожу немногих оставшихся в живых правоверных индусов в Восточном Исламабаде. Но ябадзин отличался от всех. Он часть за частью снимал свою броню; под ней у него не было одежды, и мы увидели все его тело. На лобке волосы оливкового цвета, на животе - оранжевого. Исключительно развитые мышцы и очень длинные пальцы на руках и ногах. К груди каким-то образом прикреплены два диска с японскими иероглифами. Я не мог понять назначения этих дисков: либо какое-то кибернетическое усовершенствование, либо просто механическое приспособление. Но вдруг понял, что это просто украшение, да и вся кожа у него тоже украшение, он превратил всю поверхность своего тела в произведение искусства. И общее впечатление от этой перемены приводило меня в ужас. Я никогда так не пугался химер, может быть, потому, что те химеры, которых я знал, внешне очень похожи на людей. Но этот человек ужасал меня на самом примитивной, глубинном уровне.