И оказался в холодной пустыне, где ветер дул над голыми песками и морские чайки метались над головой, как конфетти. Небо серое. Вся эта сцена заставляла меня нервничать. Передо мной появилась Тамара и какое-то время смотрела на меня. Я вспомнил попытку генерала Квинтаниллы захватить Гватемалу, кровь моей матери, забрызгавшую стену за шкафом с фарфором, свой собственный гнев, изнасилованную сестру Еву и отчаяние, которое я испытал тогда. И вдруг все это стало словно во сне, это были яркие сновидение, которые я мог ясно вспомнить, и тем не менее сновидения. Я никогда не бродил ночами по городу в поисках солдат Квинтаниллы. Никогда не испытывал такой гнев и отчаяние. И точно так же десятки воспоминаний всплывали в сознании и теряли свою интенсивность: тот случай, когда я в молодости избил человека в баре за то, что он со смехом рассказывал, как избивает свою подругу; когда ударил мальчика на ярмарке - он толкнул свою сестру.

Страшная боль заполнила голову, я услышал звуки словно от рвущейся резины, звуки сильного ветра, и упал без сознания.

Медленно пришел в себя и огляделся, не понимая, где нахожусь. На песке пустыни сидела женщина и смотрела вверх, как чайка. Я подошел к ней и стал молча смотреть. Она не обращала на меня внимание, и я ходил вокруг нее кругами, пока в памяти не вспыхнуло: Тамара. И я вспомнил, кто я и где.

Она посмотрела на меня и спросила:

- Готов?

- Да, - ответил я, не понимая, к чему я готов.

И тут же на меня обрушились сотни воспоминаний. Я переживал их в мире сновидений, где секунда равна часам. Передо мной раскинулись пятьдесят лет моей жизни, и я проживал их все заново. В большинстве незначительные происшествия: запах, прикосновение, голоса в темной комнате. Мозг не сберегает все, как утверждают некоторые: на самом деле мозг обманывает нас, если мы его слишком напрягаем, и добавляет воображаемые подробности. Редки были воспоминания, которые записались с такой четкостью, что мне ясные были все связи. И эти воспоминания не приходили единым эпизодом, отраженным во всех подробностях. Скорее напоминало распространяющийся в мозгу невроз: клетка возбуждается, затрагивает другую клетку, та, в свою очередь, еще несколько. Каждый обрывок воспоминания влечет за собой другие, с ним связанные, пока все это не сплетается, и я вспоминаю случай или человека, сыгравшие определенную роль в моей жизни.

Я вспомнил мать, какой она была в год, когда я отправился в Мехико изучать морфогенетическую фармакологию. Теперь я знал, что мою мать не изнасиловали и не убили. Она много лет мирно прожила с моим отцом в пригороде, и я вспомнил обрывки разговоров, которые мы вели по телефону, отчетливо, с ностальгической радостью, вспомнил, как навещал ее на Рождество. Вспомнил, как ехал в поезде на магнитной подушке через джунгли и увидел в окно нескольких парней. Они изо всех сил старались вытянуть в длину анаконду. Сильно ощущался запах сигар. И живя в этом воспоминании, я в то же время думал, почему воспоминание именно об этом Рождестве оказалось таким важным. И тут же вспомнил, что большую часть жизни мать была католичкой, но в возрасте шестидесяти восьми лет она неожиданно перешла в баптизм. Она настояла, чтобы ее крестили заново с погружением, и послала мне денег, чтобы я мог приехать в Гватемалу на эту церемонию. Моя сестра Ева пренебрежительно относилась к этому, и мать обижалась. Помню, как стою за матерью - она лежит в гамаке на солнце - и смотрю груду комиксов, лежащих рядом с ней; это все христианские комиксы о плохих, ставших хорошими, о том, как дети-бандиты в гетто обретают Иисуса: "Пабло Лягушонок встречается с Христом", "Стилет и библия". Я помню своего отца, он сидит рядом со мной, пьет утренний кофе и смеется над обращением матери.