- Но вот этот наркотик совсем новый. Он способен избирательно воздействовать на долговременную память, и в этом его преимущества. Я не могу сказать вам, как он называется: вы фармаколог и можете по названию создать целую партию его. Но мы можем с его помощью у любого человека стереть в памяти все, что захотим. А после этого Тамара может нанести новое воспоминание. Мы можем заставить его помнить то, что нам нужно. Можем программировать человеческий мозг.

Маленькая голограмма перед убийцей очистилась, и Тамара начала подавать воспоминания, простые сновидения, которые можно смотреть для развлечения. Но Тамара была профессионалом, художником. Ее миры казались совершенными до мельчайших подробностей. Сны, которые она создает, запоминаются как правда. Она начала с нападения на меня, показала меня в больнице, одного, с пистолета сорвался голубой электрический шар, я закричал и поднял руку, пытаясь отразить его. Потом убийца подошел к моему телу, всадил иглу, беря образец ткани, и вышел из комнаты. В это время ко мне подошел техник и взял образец моей ткани из руки. Очевидно, потом его подложат убийце, чтобы убедить в истинности моей гибели.

Мне неожиданно стало жарко и неудобно. Техники неслышно разошлись, вывезли убийцу из помещения на носилках, и я понял, что Гарсон не зря все это мне показывал. Не для того, чтобы развлечь меня. Он сказал:

- Придя в себя, он испытает легкий шок: потерю ориентации, легкое смущение. Но так никогда и не узнает, что произошло на самом деле.

Гарсон следил за мной, глаза его блестели. На лице выражение, показавшееся мне неуместным: печаль, жалость.

И вдруг я оказался в своем доме в Панаме, в спальне, подключенный к монитору сновидений, я брожу по комнате, не в состоянии вспомнить название самых обычных домашних предметов. Темное пятно на том месте, где должны быть воспоминания об отце. Я вспомнил разговоры своих компадрес о великом философе генерале Квинтанилле, они говорили о нем как о герое, а я оказался дураком, не знающим собственную историю. Я понял, что что-то неправильно, ужасающе неправильно. Я оставил в своем доме больше, чем способность к сочувствию. Я хочу только уйти.

- Шлюха! - крикнул я Тамаре. - Что ты со мной сделала? Я не хотел покидать Панаму! Я в жизни и не думал покидать Панаму! Ты поместила свои желания мне в голову! Что ты со мной сделала? Что ты отняла у меня?

Я посмотрел в сторону: на столе набор наушников и другое оборудование. Вырвал наушники и швырнул их в Тамару, целясь ей в затылок. В последнее мгновение рука у меня дрогнула, и я промахнулся. И сама мысль о том, что я собирался ударить ее, наполнила меня глубоким ощущением вины, ужасной вины. Я достал мачете и сделал шаг к Тамаре, собираясь ударить ее, и в то же время знал, что не смогу убить ее, не смогу перенести мысль о том, чтобы причинить ей вред, как бы справедлив ни был мой поступок. Я в гневе отбросил мачете. Задрожал, дыхание стало неровным. Зубы застучали, как всегда, когда я готов к убийству.