Он криво улыбнулся.

— Каландра никогда по-настоящему не доверяла нам, не так ли?

Я вспомнил наш разговор с Каландрой, когда она призналась мне, что потеряла веру, и попыталась объяснить, по каким причинам это произошло.

— Сейчас ей особенно тяжело довериться кому бы то ни было, — сказал я.

Он кивнул.

— Полагаю, для того, чтобы ее понять, необходимо представить себя на месте Смотрителя после смерти Дар Мопина. — Он опустил глаза и ткнул своей мотыжкой в одно из растений. — Вам что-нибудь известно об этих растениях, Джилид? — спросил он. — Это толстолисты.

Мне ни о чем не говорило это название.

— Вы не из них делаете свои замечательные приправы?

Он кивнул.

— Я нашел их неподалёку от ограды, когда доктор Айзенштадт и его команда решили, что я им больше не нужен, и меня поселили здесь. Трудно рассчитывать на хороший урожай, когда разводишь их, никак не угадаешь. Они открылись нам сразу, стоило лишь отведать их вкус. — Он показал на пять толстых, скорее походивших на блины, чем на листья, образований сине-зеленого цвета, увенчивающих каждое из растений. — В этих коробочках и находится то, из чего мы делаем наши приправы, — объяснял он. — С наступлением зимы все питательные вещества и витамины собираются в них. Сейчас этот процесс уже завершился, само растение превращается в пустой стебель, обреченный на гибель, а первый зимний ветер раскрывает коробочки и разносит семена. И наибольшую трудность для того, кто разводит их, составляет уловить момент, когда коробочки полностью вызреют, но при этом не передержать, иначе ветер уничтожит весь урожай.

Я глядел на растение, понимая суть аналогии.

— Вероятно, пришло время разлететься по всему свету и для Искателей, — предположил я.

— Дело не в этом, — вздохнул он, — а в том, что далеко не все дадут всходы. Они ещё очень и очень молоды, во всяком случае, большинство из них, чтобы суметь противостоять всем тяготам, ожидающим их.

— Ну, не тяжелее, чем было нам при Аароне Валааме Дар Мопине, — возразил я, внезапно рассердившись на Эдамса за его капитулянтскую позицию. — Ведь Смотрители расценивались не иначе, как скрытые предатели, на большей части Патри и в колониях в течение почти двух десятилетий. Но мы выжили.

Он горестно усмехнулся.

— Вы были древними и устоявшимися, сумели мужественно встретить подозрительность и ненависть. Мы молоды и не готовы к тому, что нас подвергнут осмеянию. А чему, по-вашему, дух человеческий лучше способен противостоять?

Я знал ответ. Очень хорошо знал, даже слишком хорошо.

— Не следует недооценивать их, — вместо ответа сказал я. — Они могут оказаться куда мужественней, чем вам кажется.