— Я хочу посмотреть, как гремучники защищаются от своих природных врагов, — поправил лорд Келси-Рамос. — Это большая разница.

Куцко, бросив взгляд на холм, снял с плеча ремень, на котором висел рекордер.

— Вот, сэр, — сказал он, протягивая прибор лорду Келси-Рамосу. — Когда вы и Джилид устроитесь в засаде, я принесу клетку.

Лорд Келси-Рамос покачал головой.

— Прости, Куцко, но клетку эту понесу я.

— Я настаиваю, сэр, — в голосе Куцко послышались металлические нотки.

— И я тоже, — ледяным тоном ответил ему лорд. — Эта затея — моя, и она небезопасна. Этим занимаюсь я.

В словах Куцко появилась ожесточённость.

— Сэр, моя обязанность здесь — защищать вас — пояснил он. — Я не собираюсь отказываться от неё… и, даже если мне придется запереть вас в вездеходе, я пойду и на это, и оттуда вам будет очень хорошо видно, что происходит.

Лорд Келси-Рамос вперил свой колючий взгляд в своего телохранителя.

— Я приказываю вам, Куцко! И вы, чёрт вас возьми, выполните этот приказ!

— Джилид? — обратился ко мне Куцко.

Я набрал в лёгкие побольше воздуха. В тот раз, когда гремучники лишь заподозрили, что на них готовится нападение, они нашли способ расплавить ствол игломета Куцко. А как они поступят в том случае, когда мы самым недвусмысленным образом дадим им понять, что собираемся напасть на них…

— Я займусь записями на рекордер, если вы запрёте лорда Келси-Рамоса в вездеходе, — вздохнул я.

Лорд Келси-Рамос бросил на меня свирепый взгляд, но за ним улавливалась готовность всё же покориться нам и даже какое-то брюзгливо-ворчливое одобрение.

— Хорошо, но когда мы вернёмся, я покажу, вам обоим, в чем состоит разница между преданностью и неповиновением, — рявкнул он, с явной неохотой принимая от Куцко рекордер, который тот держал в вытянутой руке. — Оставь это не более, чем в десяти метрах от гремучников. Куцко, будь осторожен, когда откроешь клетку — они царапаются и кусаются. И тут же назад с холма.

— Так точно, сэр, — кивнул Куцко, беря перчатки.

— И повнимательнее там, — еще раз напомнил лорд Келси-Рамос. — Пойдём, Джилид.

Первые тридцать метров мы взбирались на холм вместе, затем расстались — он направил меня к нависшей скале, которую указал раньше, сам же забрался в небольшое углубление в земле, которое могло бы избавить его от возможной оборонительной реакции гремучников, если бы тем вздумалось пальнуть в нас из чего-нибудь. Я не отрывал взора от гремучника, и, хотя ясно ощущал, что он реагировал на наше присутствие, признаков злобы не обнаруживал. Я молился, чтобы он не обнаружил таковых и дальше.