— Но им же удалось расплавить дуло игломета, — возразил он.

— Это был очень маленький объём, — пояснял я. — И для этого им наверняка потребовалось собрать весь Батт-сити. Согласен, прямая конфронтация с ними могла бы представлять определенный риск. Но не думаю, чтобы Патри дало бы себя этим запугать.

Эдамс тихо хмыкнул.

— В таком случае, вы правы. Это должна быть либо жадность, либо слепота.

— Думаю, жадность.

С минуту мы молчали. Я взглянул на сверкающие белые облака, проплывавшие по синему небу, и они невольно напомнили мне о контратаке, готовившейся сейчас против пришельцев. Причем, такой, что, тем, кто находился на кораблях, скорее всего, не будет суждено даже понять, что именно произошло.

— Вы не должны на этом останавливаться, — сказал Эдамс.

Повернув голову, я встретился с его умоляющим взглядом.

— Я не собираюсь останавливаться, но испробовал уже всё, что только могло прийти мне в голову, и теперь у меня нет никаких новых идей. Даже если гремучники вразумят нас относительно методов вступления в контакт с пришельцами, нет никакой гарантии, что мы достаточно быстро сумеем докричаться до них, а если и успеем, то не хватит времени на то, чтобы выяснить причину их конфликта с гремучниками.

— Но всё же, если пришельцы сумеют донести до нас их понимание положения вещей, я могу спорить на что угодно, что гремучники тут же раскроют карты и выдадут собственную версию.

— Это, конечно, было бы очень здорово, но мораль сей басни такова — остаёмся мы с гремучниками — рудники на кольцах наши. Не думаю, чтобы гремучники позволили Патри забыть об этом.

— Да, если такое напоминание вообще потребуется Патри. По-моему, уж об этом они не забудут.

— Совершенно верно. — Я медленно поднялся, мышцы никак не хотели слушаться. — Очень благодарен вам, пастырь Эдамс, за вашу готовность рискнуть ради меня жизнью.

Он махнул рукой.

— Пустяки. Что вы сейчас собираетесь делать?

— Не знаю. — Я бросил взгляд в направлении Батт-сити. — Переговорю с доктором Айзенштадтом и лордом Келси-Рамосом, наверное. Буду надоедать им до тех пор, пока они не устанут и не согласятся что-нибудь предпринять.

Он улыбнулся.

— «На долгое время он отказался, — стал цитировать он, — но потом сказал себе: даже если я не испытываю ни страха перед Богом, ни уважения к простым смертным, я должен даровать этой вдове её права истинные, ибо она докучает мне и грозится дать мне пощёчину».

— Более или менее похоже, — признался я. За исключением того, что в отличие от судьи в этой притче, им необязательно ждать, пока я…

Резкий зуммер телефона заставил меня замолчать. Вздрогнув, я тут же ответил, понятия не имея, кто мог меня искать.