Разведчики вошли.

Из коридора брызнуло каменное крошево. Ожившая лестница всем своим весом обрушилась на то место, где они только что стояли.

Внутри кабины висело зеркало, но разведчики в нем не отразились.

— «Следящее стекло» с задерживающим эффектом, — улыбнулся оперативник. — Утром можно будет считать в нем всю информацию.

Рукоятью пистолета Ворон разбил зеркало.

Кнопки в кабине не имели обозначений. Вставив в прорезь свой «ключ», оперативник ткнул пальцем в самую верхнюю.

Лифт вздрогнул, медленно заработав.

— Отдел переселений наверняка под охраной, — проговорил Карел. — Не понимаю, на что ты рассчитываешь.

Кабина остановилась, створки разошлись, и разведчики вошли в холл. Спрятав «ключ», Ворон привинтил к дулу своего пистолета маленький блестящий колпачок.

— Подожди меня здесь...

Ночное здание штаб-квартиры Шестнадцатого отдела НКВД трудно было узнать.

В свете падающего с улицы тусклого луча майор с изумлением осматривал покрытый истлевшим ковром пол. На подоконниках лежал толстый слой пыли. Занавески едва держались на перекосившихся карнизах. Портрет вождя у мраморной лестницы почернел, так что невозможно было даже рассмотреть, кто там изображен.

Стены облупились, плафоны многих ламп были разбиты. Что же здесь произошло?

Через несколько минут Ворон вернулся, вид разведчик имел довольный.

— Что, удивлен этим запустением? Утром здесь все будет сиять как новое. Работает темпоральная установка. Время внутри здания течет медленней, нежели снаружи. Теперь ты понимаешь, почему сюда невозможно проникнуть ночью? Идем в «кунсткамеру», а то скоро светает...

«Кунсткамерой» нейроразведчики называли хранилище переселений, действительно очень походившее на музей заспиртованных в стеклянных колбах организмов. Вот только емкости были установлены здесь больших размеров, да и заполнены отнюдь не формалином.

У входа в хранилище лежал старик в военной форме. Он был застрелен.