Алексей вывел на экран фамилии семи человек.

– Хорошо… Теперь мне надо знать, где они сейчас.

Иванов показал пальцем на цвет букв. Пятеро горели зеленым. Двое красным.

– Эти на работе сейчас. А эти два дома.

– Отлично! Свяжись с теми, кто еще тут. И попроси их собраться… Возьми какой-нибудь кабинет, но смотри… Чтобы все было…

– Я понял.

– Если понадобится, людей возьми с собой.

– Хорошо. А вы?

– А я навещу тех двоих. – Володя набрал на телефоне короткий номер. – Здесь Калугин, мне нужна машина и опергруппа. Срочно.

Через десять минут он уже выехал по первому из двух адресов.

Ехали молча. Машину подбрасывало на каких-то ямах. Калугин сидел позади, вместе с оперативниками. Остро пахло потом и оружейным маслом.

«Наша работа – это как прыжок с парашютом. Преодолеть страх, потом толчок. И больше ничего нельзя исправить или сделать по-другому. Ты летишь, падаешь. Можно сделать только одно. Либо открыть парашют. Либо разбиться. Главное – выбрать нужный момент, не раньше, не позже. И когда над головой оглушительно хлопнет купол, не расслабиться. Потому что за прыжком всегда следует приземление… – думал Калугин, трясясь на твердом сиденье. – У кого-то жесткое. У кого-то… правильное. Правильное… Чекист должен быть уверен, что все его действия правильны. Нет. Не так. Чекист должен знать, что все его действия правильны… Тоже не так. Они просто должны быть правильны. И все. Действия, принципы, желания, наконец…»

Калугин покачал головой.

«Метафизика…»

Приехали неожиданно. Вдруг перестало трясти. Рыкнул коротко ручной тормоз, и водитель сказал в окошко:

– На месте!

В тот же миг машина ожила. Ребята в камуфляже, без суеты и лишних движений, высыпали наружу, взяли в оцепление подъезд.

Калугин с командиром опергруппы поднялся на седьмой этаж.

Звонок в дверь.

Тишина.