В прихожей было тепло и уютно.

Из-за двери на Калугина и вошедшего с ним командира оперативников чуточку испуганно смотрели Два детских глаза.

Мироненко быстро оделся.

– Милая, – крикнул он в глубину квартиры.

Из дальней комнаты вышла женщина. Калугин поздоровался.

– Я должен на работу убежать. – Мироненко быстро поцеловал ее в щеку. – Вернусь, наверное… – он обернулся на Калугина.

– Наверное, скоро… – сказал Владимир Дмитриевич. Но внутри все напряглось…

И снова машина.

Ребята в камуфляже молчат.

Мироненко тоже помалкивает. Смотрит в пол и только морщится иногда.

Калугин вдруг поймал себя на том, что совершенно искренне не хочет, чтобы предателем оказался этот парень. На душе было тяжко. И из-за двух детских любопытных глаз, и из-за испуганных женских рук, прижатых к груди.

«Чекист должен поступать правильно. Всегда и везде. Потому что иначе он не может. – Калугин закрыл лицо ладонями, вдруг ощутив, что дико хочет спать. – Как все-таки трудно. Трудно быть чекистом».

И снова скрип тормозов. Щелчок дверного замка.

– Приехали!

Двое в камуфляже остались в машине с Мироненко.

В остальном же все повторилось. Оцепленный подъезд, заблокированный лифт. Этаж отсечен.

Володя уже палец занес для звонка, как за спиной скрипнула дверь.

– Шумят, спать мешают, житья от вас нет… – понеслась визгливая надтреснутая старушечья брань.

Кто-то из оперативников шагнул вперед, появляясь в узкой полосе света, идущего с улицы.

Старушка ойкнула, хлопнула дверь.