— Хорошо, — сказал Ковач в командный канал. — Даниэло, ты за главного, пока меня не будет. Пусть все остаются в бараках.

Он направился следом за Ситтерсоном и Хезиком. Капрал, похоже, немного оправился, но не произнес ни слова с тех пор, как неблагоразумно кинулась за оружием.

Или за ребенком. Так или иначе, то была не слишком удачная мысль. Ковач обернулся через плечо — взглянул вверх и сказал:

— Разве я просил сопровождать меня, капрал?

— Так точно, — ответила Сенкевич. Увешанная патронташами и гранатами, с тяжелым метровым плазменным ружьем, болтавшимся сзади она выглядела, как ходячий бронепоезд.

Черт побери, действительно, она не помешает.

Открытые камеры были пусты. Охранник и трое следователей-сержантов отдали честь своему, когда тот прошествовал мимо, затем грубо забрали пленных и распихали их по камерам — мужчин поодиночке, женщин по двое. Одна из женщин взяла ребенка. Когда камеры наполнились, двери с клацаньем закрылись.

В приемной Ситтерсон сказал:

— Можете подождать здесь. — Не грубо, но достаточно веско. Его свита. Ковач, громадная Сенкевич и тощий, казавшийся загнанным, Хезик, посмотрели друг на друга и на сержанта за столом. На кушетке имелось место только для двоих.

— Глиэр, — сказал шеф службы безопасности, словно бы спохватившись в последний момент, — возьмите номер со шлема Ковача и проследите, чтобы все соответствующие записи перекинули в файл тринадцать. Со всей роты. Вы знаете, как это сделать.

— Слушаюсь, сэр, — ответил Глиэр. — Один момент, я только позабочусь о камерах.

Унтер-офицер не отрывал глаз от небольшого контрольного экрана. Он коснулся переключателя на столе. Еще одна камера захлопнулась с громким лязгом.

Ситтерсон вернулся через пять минут. Он переоделся во все светлое, кожа лица и рук была красной от старания, с которым он себя оттирал.

Ковач надеялся, что шеф службы безопасности никогда не узнает, насколько горячими в действительности были грузовики. Без всякого сомнения, он потребовал бы тогда военного суда. Легко запамятовать, насколько переживают о своем здоровье тыловые крысы.

— Хорошо, — коротко бросил шеф СБ. — Приступим к делу, не так ли? Глиэр, мы возьмем парня из крайней камеры. Энди.

— Думает, он крутой, — добавил Ситтерсон со смешком.

Хезик засмеялся в ответ.

Ковач промолчал. Он протянул свое ружье Сенкевич, жестом приказав ей оставаться на месте. Гримаса на лице капрала могла означать все что угодно.

Энди пытался идти, пока его тащили по коридору в комнату допросов, но едва мог стоять на ногах. Одежды на нем не было. Анальгетик, взятый Сенкевич из ее аптечки первой помощи, засох на коже, напоминая узор на шкуре дикого зверя.