– На Хаймате? – переспросила она. – Так вы из… ой, простите. Я знаю, вам нельзя. Ради бога, не сердитесь.

– Вы вся горите.

– Да.

– Если бы у меня была такая сестра, как вы, я бы к ней никого не подпускал.

Она положила голову ему на плечо. Ничего не ответила. Щека ее была как камень, долго лежавший на солнце. Так же раскалена и суха.

– Вы очень красивая женщина, Ханна. Не знал, как вам это сказать.

– Благодарю за комплимент. – Он снова почувствовал ее улыбку.

– Никакой это не комплимент. Я бы и рад выговориться, да не получится. Я вчера был в церкви. Слыхали, что такое исповедь?

– Конечно, – удивленно ответила она. – Я же христианка.

– Христианка! Вы шутите.

– Ничуть. У меня и крестик есть. Вот, смотрите.

– Этот святоша сказал, что они закрыты. Будто я в мясную лавку забрел. А у самого в кармане пистолет. Представляете?

– Ужасно. – Губы ее щекотали кожу.

На какой-то момент безумный порыв – взять да и заснуть вот так, в обнимку с этой неземной женщиной, и пусть копы идут на штурм – овладел им. Он припомнил свой давешний сон – там, под дождем, – и сказал мальчику с испуганными глазами: «Сукин сын, все-таки ты меня не обманул. Дал с ней увидеться». И мальчик кивнул ему с важным видом. А потом он спустил курок, и затылок коротко стриженного человека разлетелся на куски. И девушка отчаянно закричала, так, что зазвенело в ушах. Он проснулся, схватил пистолет, резко сел, готовый к бою. Дождь по-прежнему шумел по крыше, сон и реальность причудливо переплелись, женщина с белеющим в темноте лицом испуганно спросила:

– Что случилось?

– Я что-то слышал.

Она объяснила, будто оправдываясь:

– Я просто молилась.

– Вы что, на самом деле в Бога верите? – спросил Хенрик.

– Не знаю, – ответила Ханна. – Может быть. Привычка такая – молиться, когда страшно. Все равно как пальцы на счастье скрестить. Так хочется немножко счастья. Везенья.