Сейчас же трое учеников Рамы, владеющих тибетским буршу, стремительно взяли мощный старт, включили пятую скорость и вскоре привели дрожащего, в набедренной повязке гуманоида. При взгляде на его лицо Тот сразу вспомнил Исимуда, Хоя, Калафета, Сама и кто там есть еще из хербейской братии. Вспомнил и содрогнулся – господи, они уже здесь. В песках, в пустыне, в ночь глухую, в мертвенном свете Луны…

– Кто ты? – спросил он. – Почему здесь? Или забыл здесь чего?

А сука-память бросила его на тыщи лет назад, на околоземную орбиту, в каюту звездолета. Исимуд пользовал икру карпа Ре, смачно чмокал губами и старался сбить цену, Ан, великий ануннак, великодушнейше кивал, ужасающий муркот, растянувшись на паласе, сыто жмурил красный глаз, вылизывался и добродушнейше рычал. Все у всех в этой жизни еще было впереди, все еще были живы и здоровы…

– Таки уже не горит, – заулыбался, правда, стуча зубами, гуманоид, раскатисто икнул и показал испуганно спонтанной пантомимой, где проходила линия охранного периметра. И так стучали, как серпом по яйцам. А со слухом у Беркисидека хорошо. С яйцами тоже.

Гуманоид этот, как вскоре выяснилось, был шаманом местного племени. Небольшого, потихоньку вырождающегося национального меньшинства, дела у которого шли нехорошо: колодцы высыхали, верблюды дохли, земля не рожала, женщины тоже. Ужасно донимали драчливые соседи, мужчины занимались извращениями и скотоложеством. В общем, крокодил не ловится, не растет кокос. Однако в среде вождей племени, в среде Носителей Традиции ходила древняя сакральная легенда, что все должно измениться, причем к лучшему, ибо они потомки Великого Посвященного Легендарного Мудреца, построившего не только Пирамиды и Сфинкса, но поднявшего из болот и саму Страну Кемет. В общем, оковы тяжкие падут, темницы рухнут и… Что-нибудь отломится. Так что он, Беркисидек, последний посвященный из клана лучезарной памяти мореплавателя Хоя, проводил каждую ночь – нет, не с женами, не с наложницами, не с рабынями – здесь, в песках, у пирамид. А также в голоде, холоде, аскезе и воздержании, но главное – в тайной надежде. И вот свершилось. Так что не дадут ли добрые господа ясновельможные паны бедному Беркисидеку немного на жизнь вон из той кучи камней или вот из этой, а может, вот из той? Племя его бедно, жены его больны, урожай сохнет на корню, а верблюды дышат на ладан. Плюс полузасыпанные колодцы, в которых уже нет воды, скверная экология, агрессоры соседи и полнейший упадок нравов, а?

– Убить гада? – посмотрел на Тота Нинурта. – Показательно и мучительно? Чтоб другим неповадно было?