– Ты скоро спустишься с гор и начнешь пророчествовать, – крепко обнялся Тот со всхлипывающим Рамой. – Да пребудет с тобой мир, будь искренним. А ты будешь сердцем народа твоего, но не будет твоего народа в сердце твоем, – крепко поручкался он с рыдающим Беркисидеком. – Да пребудет мудрость с тобой, будь осмотрителен. Ну все, Посвященные, идите. Увидимся, бог даст, в новом воплощении, – хотел было улыбнуться Тот, но не смог – в мозг будто медленно вонзили раскаленную теллуриевую иглу. Сразу же расхотелось говорить, чувствовать, двигаться, дышать – расхотелось жить.

– Ну, сука, бля, – выматерился Тот, вздохнул, закусил до боли губу. – Давай, сука, банкуй. Недолго тебе осталось. И вообще, пошла бы ты на хрен.

Поставив суку-боль на место, он справился с желудком, трудно, с надрывным стоном сплюнул желчь и решил более не тянуть. Все, на фиг, хватит, перед смертью не надышишься. Так что переоделся Тот во все чистое, сказал всем «последнее прости», лег, сконцентрировался и остановил сердце. И сразу же увидел Ана, выгуливающего муркота, – достойнейшего ануннака, одетого во все белое. Тут же, под сенью сикомор, стояли Энки, Нинти и Энлиль, весело смеялись, разговаривали и, держа друг друга за плечи, образовывали – нет, не треугольник – маленький, но очень крепкий круг. Сказочно благоухали акации, пробовали многоголосие птицы, радостно кивала со скамеечки улыбающаяся Анту. Благостное рычание муркота, казалось, разносилось на всю Вселенную…

Эпилог

Эпилог

– Так, значит, оклемался? Молодец кобелек, – порадовался за Кобельборза Небаба. – А что говорит?

– Приказывает приступать к эвакуации. Себя любимого, – хмыкнув, убрал мобильник Бродов. – А еще к зачистке. У него там два холодных…

– Да, эти Кобельборзы такие, их и из пушки не убьешь, – хмуро заметил Серафим. – Здоровы, как черти. А вот Гвару, похоже, хреново совсем. Ей-богу, не выдержу, завалю его сейчас. Он ведь все-таки ануннак, гуманоид, живая душа. И чтобы так страдать…

Действительно, Гвару в который уже раз стало до одури плохо. С рыком вывернувшись наизнанку, он впечатался затылком в асфальт, судорожно забился в корчах, однако же со стоном встал и, вопреки всем законам логики, упрямо двинулся вперед. Еще, слава тебе господи, что хромать ему осталось уже недолго…

«А, вот куда его, болезного», – завернул за угол Бродов, присвистнул, умерил шаг и положил глаз на мрачный приземистый двухэтажный дом. Окна его были закрыты жалюзи, внутри не чувствовалось движения, над входом неоном пульсировали кровавые зловещие огни. В том плане, что это закрытый клуб, священная, суть частная, собственность и что чужие здесь не ходят. А вот анунникянина Гвара здесь держали, и крепко, за своего. Стоило ему только сунуться в дверь, как оная немедленно открылась, и генерал шагнул через порог – похоже, его ждали с нетерпением. Впрочем, не его одного, заведение имело успех – двери поминутно хлопали, пропуская внутрь членов этого клуба. Обгаженных, страшных и зомбированных, в точности напоминающих Гвара. Готовящихся вырваться в большую жизнь ублюдков рептового племени. Да, похоже, Избранные гады со своими яйцекладами не дремали…