Его вели в другую сторону. Потом отпустили.

– Стоять! К стене!

Охранник, убедившись, что узник выполнил приказ, шагнул в сторону, заглянул в сканер сетчатки, положил правую руку на обведенную кругом область сенсора, раздельно и громко сказал какую-то бессмыслицу – анализатору голосового спектра было все равно, что анализировать. Возле двери вспыхнула лампочка. И снова охранник воспользовался электронным ключом. Опять набрал на клавишной панели ряд цифр – Павел, повернув голову, успел заметить последние четыре: «3», «9», «1», «6».

Лампочка погасла. Стальная дверь дрогнула и стала подниматься. Она бесшумно уходила вверх, словно занавес, постепенно открывая сцену, актеров и декорации.

Сперва появились армейские ботинки с тупыми носами. Ботинки были начищены до блеска, шнуровка затянута по-уставному, без всяких там хитростей. Потом показался стул – выглядел он страшно неудобным, и Павел понял, что стул этот предназначается для него.

Через пару секунд открылась вся сцена.

– Вперед!

Белая, неуютная во всем комната. Камеры под потолком – большие, заметные, – наверняка, для того, чтобы допрашиваемый чувствовал, что за ним следит множество глаз. Стул, одиноко стоящий посреди помещения, – слишком узкий, слишком высокий, слишком шаткий. Стол, повернутый острым углом в центр комнаты. Жесткий свет, бьющий в глаза. Два неподвижных охранника в углах – глаза стеклянные, ноги расставлены, руки скрещены на груди.

Тяжелая толстая дверь пошла вниз – занавес опускался. Зрителей на этом представлении не ждали. Даже красномордый конвоир был здесь лишним. Он не переступил порог.

– Садитесь, рядовой!

– Я могу постоять, – сказал Павел. Щурясь против света, он пытался рассмотреть человека, восседающего за столом.

– Садитесь!

Один из охранников ожил, расцепил руки, хрустнул пальцами, сжав кулаки. И Павел понял намек, шагнул в центр комнаты, сел на краешек стула. Сопровождающие его люди из службы внутренней безопасности прошли к столу. Они опустились в мягкие удобные кресла, устроили руки на широких подлокотниках, закинули ногу за ногу. С любопытством уставились на него, словно только что увидели.

Павел опустил глаза.

Потом посмотрел в потолок.

Через минуту глянул на восседающих за столом людей и тут же отвел взгляд.

Хотелось кашлянуть. Хотелось что-то сделать.

Молчание затягивалось.

Молчание становилось тягостным.

Бездействие угнетало.