– Да? А кто кричал, что идти в пещеру нельзя?
– Это Курт. Это его сожгли первым.
– Мы знаем. Он паниковал. Так что полковник поступил правильно, прострелив ему ногу.
– Это была не паника… Курт… – Павел замолчал, не зная, стоит ли произносить вслух то, что так и крутится на языке. – Курт, он… Он…
– Ну?
– Он мог предвидеть будущее. Наверное, это звучит глупо, я понимаю, но я говорю правду – Курт был необычным человеком. И ему верили. И Некко! Допросите Некко! Он тоже что-то чувствовал!
– Хватит мистики, рядовой.
– Но вы обязаны это знать! Вы должны понять, что так сложились обстоятельства. Произошла ошибка…
– Прекратите! – оборвал Павла резкий голос.
На несколько минут в комнате воцарилась тишина. Потом дознаватель завозился в кресле, подался вперед, навис над столом – только сейчас Павел увидел его лицо: худое, чисто выбритое, с бледной кожей.
– И еще один вопрос, – сказал дознаватель, пристально глядя Павлу в глаза, словно рассчитывая прочитать там ответ. – Скажите, рядовой, в вашем взводе ведь не любят гвардейцев?
– Это слишком сильное утверждение, – осторожно сказал Павел, не рискуя отвести взгляд.
– Оставьте дипломатию политикам, рядовой, отвечайте как есть, прямо.
– Ну… Бывают разговоры о некоторой несправедливости. О том, что элитарные части имеют лучшее вооружение и при этом почти не участвуют в боевых действиях.
– А как считаете вы сами?
– Теперь… – Павел пожал плечами. – Теперь не знаю…
– Ваши товарищи ненавидят гвардейцев, – констатировал дознаватель. – Думаю, поэтому они вели огонь на поражение.
– Это не так! – вскинулся Павел, едва не свалившись с шаткого стула. – Вы пытаетесь нас подставить! Я понял! Вы выгораживаете своих людей! Вы с ними заодно!
– На сегодня хватит, – равнодушно сказал дознаватель. И через несколько секунд стальная дверь снова поползла вверх, постепенно открывая знакомую фигуру краснолицего тюремщика.