Павел понимал, что эти люди сейчас реализуют какой-то план. У них, наверняка, существуют методики ведения допросов. И в данный момент они все делают по сценарию. Играют свои роли.

Он уговаривал, убеждал себя, что не надо ничего бояться. Не надо зажиматься, теряться. Только этого от него сейчас и ждут. Они хотят заставить его играть по их правилам, в их игру. Они собираются подчинить его своей воле.

Его ломают.

Павел понимал это. Сопротивлялся.

Но все равно, он чувствовал себя до жути неуютно. Хотелось, чтобы все поскорей кончилось.

Голос прозвучал неожиданно:

– Что вы можете сказать по существу дела?

И Павел обрадовался, что тишина наконец-то нарушена:

– Это ошибка! Страшная ошибка, но нашей вины нет! – выпалил он, и через мгновение понял, что все же пошел на поводу у этих людей, сделал то, что они от него ждали. Он открылся им, сам сделал первый – самый главный – шаг; в первую же секунду допроса он с готовностью, с радостью, без принуждения выложил им самое важное, самое искреннее. Отмалчиваться уже не имело смысла.

– Чья это ошибка?

– Я не могу сказать. Полковника, командования. Нас посылали в пещеру, на верную смерть.

– Вы отказались выполнить приказ?

– Нет! Не совсем так! – Павел сбился, заторопился, пытаясь исправить положение. – Сначала мы не отказывались. Мы бы пошли туда. Но полковник ударил капрала Буасье, а потом выстрелил в Курта, а потом его люди сожги…

– Вы не выполнили приказ?

Павел осекся. Посмотрел на дознавателя, попытался разглядеть его лицо, глаза. Но нестерпимо яркий свет слепил, свет прятал часть комнаты, разделял ее на две неравные половины. В одной был Павел, в другой – все остальные.

– Вы не выполнили приказ, – в голосе звучало утверждение.

Павел не нашелся, что возразить.

– Вы можете сказать, кто убил полковника Росшилда?

– Я не видел. Стреляли все.

– Вы лично стреляли в сторону полковника?