Что-то заставило Елену Евгеньевну возразить.

— Что ж, — сказала она рассудительно, — наверное, надо. Тренировки, поддерживают боеготовность. У меня, например, муж в авиапромышленности занят, — вспомнила она, — строит какие-то новые самолеты или в этом роде. Военные.

— Кому все это нужно, — Артур говорил с явным пренебрежением, — если существуете вы? Или такие, как вы? Да не беспокойтесь, не выведываю я никаких ваших тайн. Насколько мне положено, я посвящен. Видите ли, если удастся все, что задумал Андрей и иже с ним, все то, — махнул за забор, — окажется лишним. Оно и сейчас уже лишнее. Игра взрослых дядей в солдатики.

Елена Евгеньевна сорвала веточку «разбитого сердца» и взяла у Артура блокнот. Подумав, поставила в центре листка крошечную точку и вернула, засунув плоский карандашик в петельку.

— Это очень маленькое животное. Разглядеть его крылья, хвосты и прочее можно только в микроскоп. Но оно очень пугливое, и пока это еще никому не удавалось. Даже я не видела. Оно ласковое, любит, когда его кормят тертыми ананасами и поют на ночь песенку про желтый месяц и заливные луга.

— Однако. — Артур одобрительно смотрел на точку и почесывал свой джонленноновский нос. — Пожалуй, мне будет трудно выполнить свое обещание.

— Не стоит тужиться, — сказала Елена Евгеньевна сквозь поднимающуюся в ней новую волну раздражения. — Скажите лучше, коль уж вы посвящены, сколько меня собираются здесь держать. От нашего милейшего шефа Андрюши я вразумительного ответа так и не добилась.

— Босс, — поправил Артур. — У нас принято называть его боссом. А вот относительно «сколько» — право, затрудняюсь. Не думаю, что очень уж долго. Просто, кажется, что-то такое назревает очередное, вот вас и решили убрать от греха. Помните, как это было в девяносто третьем? Тогда вы тоже прожили несколько недель вне дома. Вот и теперь есть такое ощущение, что здесь будет безопаснее.

— У кого ощущение? — угрюмо спросила она. Такая мысль ей не приходила. А что, если и правда?

— Скажем, у меня. — Артур сдвинул очки на кончик носа. — Еще у кого-то. Наши ощущения редко нас обманывают, и, например, даже такие люди, как Андрей Львович, вынуждены с ними считаться. А теперь, — он взял Елену Евгеньевну под руку и повел по дорожке в обратном направлении, — я скажу, что вы будете делать сегодня вечером. Вы будете стоять у окна, смотреть на взлетающие и садящиеся самолеты, и опять вам станет слышаться эта песня, и, может быть, вы сможете увидеть того, о ком непрерывно думаете и скучаете… Нет-нет, идемте, идемте. Один совет, милая Елена Евгеньевна. Когда станет совсем невмоготу, не держите, не насилуйте себя. Нет ничего страшного в том, чтобы сбросить излишек энергии куда-нибудь… в безопасную сторону. Только помните, прошу вас, что вокруг ни в чем не повинные люди, и будет очень нехорошо и горько, если кто-то пострадает. Договорились, Елена Евгеньевна? — сказал он у крыльца. — Я здесь — ваш друг. Мы не одни, у нас есть еще друзья. Помимо Андрея Львовича, при всем моем к нему уважении. Не важно, что они далеко. Для таких, как мы, расстояния не играют особой роли. Доброй ночи, Елена Евгеньевна, я еще пройдусь, пожалуй. Знаете, итальянцы говорят вместо «доброй» — «счастливой ночи», да?