— Тю на тебя, придурок! Скликаешь беду тут… — Джи передёрнуло. — Я тебе точно говорю, — жасмин это. Сам знаю, что тут его не может быть, а вот пахнет. Жасмин и озон, травой свежескошенной несёт, точно! Точно… Как после грозы в парке! Не тебе меня в этом учить, тётя, ты ж только запах коньяка да бабских духов различаешь, лягушатник хренов!

Рене открыл было рот, чтобы достойно ответить на выпад Ковбоя, на миг даже забыв о терзавших его минуту назад страхах, как обернувшийся куда-то в сторону Чик внезапно толкнул их обоих руками:

— Заткнитесь, вы оба! Смотрите… — И он указал подрагивающим пальцем куда-то в темноту.

Там, метрах в ста от них, над песком зависло и слабо засветилось, заискрилось крохотными мотыльками золотых спор невесомое облако. Сперва неуверенно, а затем всё быстрее и быстрее крутилось оно волчком, упорядочиваясь в прообраз веретена. И вскоре можно было ощутить даже едва уловимые колебания воздуха, с каждой секундой делающиеся всё сильнее, всё порывистее, пока не превратились в несильный, ровный ветерок, осторожно лижущий тонкий слой беспокойного песка, рвущегося прочь от возмутителя его плавного «течения». Песок словно убегал, утекал пронырливой змеёй, спасался от неведомой силы, старающейся поломать, перенаправить его сложившийся веками поток.

Вокруг «веретена» словно бы стали клубком наматываться широкие светящиеся нити, будто выныривающие из ниоткуда, и устремляющиеся по спирали этого направленного вращения, — вверх, вдогонку за основным телом.

И тело облака росло, пухло, начав заливать окрестности серебристым сиянием, отчего песок начал казаться абсолютно мёртвым и враждебным. И до обоняния теперь уже всех присутствующих явственно долетели запахи жасмина, на рассвете роняющего в траву тяжёлые дождевые капли из своих свежих соцветий…

Рене неожиданно заорал, как полоумный, и развернулся, чтобы бежать, но упал, запнувшись о тут и там разбросанные предметы и вещи, и быстро заполз под машину, волоча за собою прицепившийся к его ноге рюкзак Хубера.

Тот же, вместе с Чиком, широко открывшим рот, очумело пялился на странное явление, не делая попыток ни сбежать, ни даже укрыться.

Казалось, им до смерти было важно досмотреть это зрелище до конца, а там — хоть потоп.

Вероятнее всего, в этом воздушном вихре, в его совсем не материальном теле, таилось что-то такое, что заставляло людей не отрывать взора. Даже Рене, едва забившись в закуток, уже не мог отвести глаз от разворачивающегося перед ними невероятного, невиданного доселе действа.

…Веретено, вращаясь и колеблясь размытыми в движении силовыми полями, быстро обрело форму яйца, всё уплотняясь и разрастаясь в размерах, затем неожиданно взвилось вершиной вверх, вытянувшись, словно толстая игла, метров до десяти в высоту. На миг замерло…