— Тебе лучше не попадаться под горячую руку… Как орехи, смотри-ка…

Анаггеал, столь быстро и молча покончивший с тонхами, обернулся к человеку:

— Питер, здесь, в этом месте, я вынужден сказать тебе нечто, что я давно уже приготовил, но всё оставлял, откладывал на потом. Я надеялся, что это ещё немного потерпит, что я успею что-либо предпринять, и ты придёшь сюда прежним человеком, — полным сил и в незамутнённом сознании. Что этого, последнего усилия, быть может, и не понадобится. Но вижу, что у меня нет выхода. Несколько часов назад Наагрэр отбыл за чучелом своего кумира. Он уже приволок Хранилище Пра на корабль, и эта троица, — он указал на распростёртые на полу тела, — теперь пыталась выжать из Матки дополнительные силы. Как для того, чтобы возродить Луессфаррама, так и с целью дать второму кораблю шанс подняться в воздух. Они начали "переливание" энергии Матки в корабль сопровождения. С грузом тонхов на борту. Их грузили туда три дня. Уже проснувшихся и почти готовых к пробуждению. Всех он поднять в космос не сможет, но лелеет надежду на то, что хотя бы часть расы он сохранит. Но главное для него — это Луесс. Если он восстанет, всё остальное будет для Сильных куда проще. Потому как их Владыка — сам по себе источник и энергии, и могущества. Бросив здесь часть соплеменников, Доленгран поступает логично. Ибо для него куда важнее триста пятьдесят тысяч боеспособных единиц, чем пятьсот сорок пять тысяч «сырых» тел. Я же не в состоянии помешать ему, и не могу отследить Избранного, — пришедшие с ним вещи, призванные дать мне возможность почувствовать его местоположение, ещё ничем не проявили себя. Они молчат. Молчат именно с той стороны своего истинного предназначения, для которого они и созданы.

— Ты говоришь о «пулях», что ль? — Человек уставился на Маакуа глазами пьяного. С трудом сфокусировав на пришельце взгляд, пленник покачивался, словно действительно перебрал лишку. Даже его настроение, казалось, соответствовало состоянию сильного опьянения. Запутавшийся в распространявшихся по организму процессах мозг проглядел, как варварское средство тонхов накинулось на его часть, отвечающую за ощущения. И та сдуру сгенерировала лёгкую нирвану, — в виде защиты от болевого шока. Потому Питера «отпустило», и ощущал он себя, словно кучер после бурной пирушки. — Прости, я что-то себя… странно чувствую…

Он хихикнул, хитро прищурился и погрозил кому-то невидимому пальцем, а потом снова с улыбкой на устах повернулся к анаггеалу:

— Прости, я тут прослушал… Так о чём ты? Ах, да! О тех комочках железа, как я понимаю.. — Казалось, он вот-вот закроет глаза и свалится замертво, чтобы уснуть. Но невероятными усилиями воли Гарпер держался. Более того, даже едва держась на ногах и оперевшись о стену, он честно пытался сосредоточиться на словах собеседника. Первый не обратил на его поведение никакого внимания. Он знал, какие процессы протекают в таких случаях в живом существе, и что человек не властен сейчас над своим телом и разумом. Конечно, будь его воля, он сделал бы всё в другое время, не спеша и планомерно доведя до сознания землянина нужные ему мысли. Что, по его собственному мнению, было куда честнее, чем это происходило сейчас. Или вообще не прибегал бы к тому, что было им задумано, как одно из последних средств, позволяющих спутать тонхам карты. Но выбора у Первого действительно не было. Как и времени.