— А сказал он, какой там ключ? Сказал или нет, бездельники?! — пытал команду Раскин.

— Да это, босс… он больше мычал.

— О чем мычал, балбесы?

— Ну как о чем, босс… Он мычал: «Му-у-у-у».

— Сук-кины дети! Тащите его сюда!

— Что, прям щас?

— Нет, на японское Рождество!

— Дак это… босс… он вроде как… тело.

— Сдох?

— Не совсем, босс. Но близко. Дышать может, говорить — нет.

— Недоноски! Сюда его, я сказал.

Когда навигатора Бо втащили в штурманскую рубку, он больше всего напоминал кашу. То есть растекался на горизонтальной поверхности и прилипал к вертикальной, но слабо. Раскин с полминуты разглядывал Добса, делая нижней челюстью вялые жевательные движения. Потом с сожалением сказал:

— Стадия «навоз».

Присутствующие одобрительно закивали, и только Диана задала вопрос:

— Не понимаю, почему бы не потормошить его?

— Женщина… — с жалостью в голосе высказался кто-то.

Капитан снизошел до объяснения:

— Не выйдет, Ди. Когда такой отброс, как Бо, добирается до навозной стадии, все бесполезно. Придется ждать, пока само не пройдет.

— Ну, раз та-ак… — изобразила она полное понимание. Хотя, конечно, дать бы ему разок по яйцам, и станет свеженьким, как неразбодяженный порошок…

— Оболдуи, — вежливо обратился Раскин к своей команде, — если кто-нибудь мимо моего слова поднесет Бо хоть каплю на опохмел, я того выкину за борт. Это первое. Теперь второе. Через шесть часов он, может, вынырнет. А может, и не вынырнет. Если навигатор будет как сейчас, тогда, док, ты возьмешь Бо к себе в медотсек и внутривенно вмажешь ему коктейль для просветления. А когда очнется, поставь урода под ледяной душ. И ко мне.