Когда плазмоид-гигант, окруженный бирюзовой сферой-сиянием, опустился и завис метрах в ста от кормы лайнера, вся палуба словно окостенела. Люди, боясь пошевелиться, зачарованно смотрели на огромный огненный шар, вода под которым пенилась и кипела. Свет палубных фонарей мгновенно погас. Зато на концах антенн и острие радарной мачты затлели зеленоватые пучки огней святого Эльма.

Плазмоид двигался с такой же скоростью, как и стальная махина «Philike Hetaireia», поэтому казалось, что он неподвижен относительно лайнера, который твердо держал узлов пятнадцать, не имея возможности пустить маршевые винты на реверс или хотя бы повернуть рули. Все электронные системы отказали враз.

Причалы и доки стремительно приближались. Портовые грузчики, капитаны судов дальнего плавания и командиры военных крейсеров, матросы и водители автокаров с отвисшими челюстями смотрели, как надвигается неуправляемая громадина с водоизмещением 160 тысяч тонн, подсвеченная исполинским плазменным шаром, словно конвоир, сопровождающим ее сзади.

Начальник береговой навигационной службы Тель-Авива и десяток диспетчеров расширенными от ужаса глазами наблюдали из-за стекол башни-маяка за приближением неизбежной катастрофы…

И вдруг после безмолвного десятисекундного оцепенения у людей сработал незримый переключатель.

У всех.

Синхронно.

Матросы стали спускать на воду шлюпки. Это было жестом отчаяния, поскольку легкие деревянные суденышки тут же разбивались в щепу возле борта лайнера, по инерции рассекающего волны. Якорная вахта не растерялась и сбросила сразу оба якоря Холла, хотя и это уже не могло спасти тяжеленный корабль от столкновения с причалами и пришвартованными к ним средними и малыми судами.

Пассажиры, наконец сообразив, что происходит, в считанные мгновения устроили на корабле настоящий хаос. Люди в отчаянии прыгали за борт и гибли, увлекаемые под киль. Основная масса, справедливо полагая, что главный удар придется на носовую часть, бросилась к корме. Незамедлительно возникла страшная давка.

Над палубами стоял дикий ор, визг и стенания.

– Это конец, – по-гречески прошептал капитан Лукас Маврокефалидис, снимая свою фуражку и глядя, как с причалов люди бегут в глубь порта. – Мы метров на сто в берег войдем. Там два высотных отеля по курсу. Человек двести пятьдесят, не меньше… Спаси их души…

Старпом тоже снял головной убор, не отрывая взгляда от пятнадцатиэтажных портовых гостиниц.

Тем временем плазмоид сократил расстояние до кормы лайнера и двигался теперь метрах в пятидесяти от нее…

Максим инстинктивно пятился, увлекая за собой жену с дочкой. Он чувствовал, как от статического электричества волосы на всем теле шевелятся, и противные мурашки бегают по спине.