– Но самое ужасное, — вздрагивая от пережитого ужаса, говорил Краббе, — Это дымы на горизонте. Мы решили, что на подходе минимум десяток кораблей. Ваши суда чадят, как адские кухни.

Лускус рассмеялся. «Жидкий уголь» действительно при сгорании давал очень много дыма, который в безветренном воздухе сгущался над кораблями в исполинское облако.

Несколько отрядов пехоты из числа групп специального назначения грейтов попытались было оказать сопротивления. Им удалось сбить четыре паролета, и, окажись у них хоть один танк, исход боя оказался бы под вопросом. Но танки, самоходки и бронемашины с треском горели среди спиртового озера, пушки на десантных транспортах были разбиты прямыми попаданиями с «Мардера», а орудия «Петра Желтовского» довершили разгром, раздолбав в пух и прах оружейные склады.

– Мы не ожидали нападения, — все повторял трехзвездный генерал, словно оправдываясь. — По нашим данным, у вас не имелось достаточной индустриальной базы, чтобы построить все это…

* * *

Из дневника Клима Елисеева:

На рейде Седьмого острова, рядом с полузатопленным катером береговой охраны, дымит трубами «Мардер». Вокруг нашего флагмана снуют катера и лодки. Низкие силуэты авианосца «Матушка Мария» и монитора «Петр Желтовский» отчетливо читаются на траверзе порта, одним своим видом напоминая о кровавой бане, устроенной неприятелю.

Вереницы пленных бредут мимо разрушенных строений базы к пирсу, где их ждут бывшие десантные баржи, превратившиеся в транспорты для перевозки заключенных. В чистое небо поднимаются многочисленные дымы — это догорают казармы и технические постройки базы. Пожары никто не тушит — не хватает людей.

В толпе пленных я заметил сгорбившегося человека, который, несмотря на жаркий день, прятал лицо под капюшоном плаща. Я уже писал, что бывают в жизни моменты, когда ты действуешь по наитию, когда разум отключается и нечто, чему нет названия — не инстинкты же диких предков это, в самом деле! — ведут тебя и заставляют совершать непонятные на первый взгляд, а порой и страшные поступки.

Так и произошло. Сбежав с высокого крыльца штаба, единственной уцелевшей на острове постройки, я, не слушая окрики стражников, вломился в колонну пленных, добрался до человека в плаще и сдернул с его головы капюшон.

Это был Ван Варенберг. Каракурт. Убийца. Преступник. Но прежде всего — мой личный враг. Несколько секунд мы стояли друг против друга и молчали. Голландец презрительно кривил губы в усмешке, я хватал воздух открытым ртом. Потом все — угрюмые лица пленных, черный дым в небе, само небо и сверкающая Эос — для меня словно исчезли. Осталась только эта вот усмешка — и черный паук с красными крапинами, растопыривший неприятно голые лапы на бритом черепе Ван Варенберга. Звенч сам собой оказался у меня в руке, и я принялся рубить этого паука…