Я прислушался. Стало грустно, потому что понял: лежу на твердой поверхности камня в лабиринте, мне холодно, в руках и ногах пульсирует боль, дышу и этот хриплый звук слышу сквозь беспамятство. Стоны тоже мои, долгие, протяжные…

Когда я все-таки с трудом открыл глаза, то ничего не увидел — белесая пелена вокруг по-прежнему закрывала все. Попробовал встать, но оказалось, что лежу, упершись головой в камень. Какое-то время пытался сообразить, как оказался здесь, потом понял, что в предсмертной судороге тело само доползло сюда.

С трудом перевернулся, подтянул под себя ватные ноги, оперся на руки и встал.

Недоуменно огляделся и понял, что нахожусь недалеко у входной арки. Вон и горка черепов в углу. Мое тело само себя спасло, пока душа летала по вселенной…

Сделал один шаг, потом второй, недоуменно озираясь по сторонам. Да, все так: я у выхода, вон тропинка, ведущая вверх. Только внутри ощущение, что пробыл в лабиринте невероятно долго — может быть, день, а то и два, и три…

Я пошатнулся, но справился с собой и потащился вверх по петляющей скользкой тропке. Периодически останавливался, когда пот начинал застилать мне глаза, долго выкашливал что-то из легких и снова поднимался вверх. Так добрался до уступа, на котором меня должны были ждать Настя и профессор.

Но на уступе никого не оказалось. Они ушли. Наверное, сразу, как только я исчез под аркой лабиринта. Не стали ждать. Знали, что не вернусь.

Я вздохнул, постоял, покачиваясь, разглядывая матовое небо, и пошел к кордону. Надо добраться до ям, грязь меня приведет в чувство, подлечит тело, и тогда снова смогу соображать. Может, догадаюсь, как остался жив в этот раз.

В голове было пусто, тихо и одиноко, ни одна мысль не бродила там, смущая меня своей странностью. Я просто плелся к кордону по каменным завалам, по осыпям мелких камней, между высоких, вздымающихся к серо-белому пустому небу скал вниз, вниз и вниз, заново осознавая истину, что жизнь — это движение.

Перестань двигаться — и ты умрешь рано или поздно. Это осознаешь только тогда, когда близка смерть и ты не можешь пошевелить ни одной своей конечностью.

Во мне не было боли, точнее, она таилась где-то в глубине, перепуганная близкой смертью.

Шаг и еще шаг, а потом еще миллион мелких шажков, из которых уже не помнил ни одного, и мне удалось добраться до ям. Там разделся и, упав в ближайшую, бросил туда же одежду, чтобы отстирать ее от каменной пыли лабиринта.

Это было нужно сделать, потому что она разъедает кожу. Откуда-то во мне появилось это знание. Почему-то всегда после того, как оказывался рядом со смертью, я становился другим.