Хасан чуть не заплакал. Он с детства не слышал ничего похожего. Добрый слон очень устал от военной злобы и ругани, ему надоело топтать и крушить врагов. Хасану хотелось покоя. Он позволил говорливому греку сбросить с себя броню, корзину и плетеную башню с трупами, обмыть свое разгоряченное тело в голубоватой мелкой речке и увести подальше от запаха крови, истошных воплей, ржания и железного лязга. Когда звон битвы затих за пологими холмами, Хасан погрузился в приятную дрему. Равномерная ходьба по равнине убаюкивала. Боевой слон царя Дария шел в давно забытую мирную жизнь. Ему предстояло выучить греческие слова и таскать огромную телегу с мраморными глыбами для человека по имени Полифеб. Хасан мог часами смотреть, как упрямые руки мастера высвобождают из кусков камня людей, спрятанных туда неведомой силой. Освобожденные люди оставались неподвижными, но очень красивыми, похожими на других, живых, которых Полифеб ставил перед собой и разглядывал все время, пока длилось таинство.

Хасан много думал. Он понял, что Полифеб не догадывается освободить бывшим узникам глыб ноги, и потому они продолжают хранить безжизненную неподвижность. Однажды слон не выдержал, подошел к очередной скульптуре, обвил хоботом ее ногу, прилипшую к каменной основе, и с силой потянул. Раздался хруст, и красивая человеческая фигурка без ступни повисла в воздухе, оставаясь холодной и бездыханной. Девушка, на которую часами смотрел мастер, решила, что слон проделает то же и с нею, и с громким визгом бросилась бежать, не надевая одежды. Полифеб долго смеялся, утирая слезы, а потом серьезно посмотрел на Хасана:

— Впервые вижу такого разборчивого и утонченного слона! Мне тоже были не по душе пропорции ее тела, ты прав. Но больше так не делай, хорошо? Статуя сгодилась бы кому-нибудь менее искушенному, чем мы с тобой. Пойдем-ка, выберем белоснежную глыбу паросского мрамора, чистую, как горный снег. Оракул вчера шепнул мне, что сама Селена готова мне позировать для изваяния в собственном храме! Богиня слишком занята, поэтому нам с тобой придется сделать все сперва в гипсе, причем очень-очень быстро, представляешь, мудрый Хасан?

Оракул велел установить в храме Селены три зеркала из полированной бронзы и ждать. Хасан принес неподъемные зеркала в храм, а Полифеб тщательно сориентировал их по звездам. Богиня явилась Полифебу в безлунную тихую ночь. Она была в плаще с застежкой на левом плече, а на лбу ее красовался обруч с круглым камнем. Полифеб учтиво приветствовал ослепительную красавицу, но она прервала его торжественную речь и сказала, чтобы он приступал. Все было готово заранее — гипс, приборы рисования и измерения, плошки с бездымным маслом и бронзовыми отражателями. Мастер спросил богиню, в каком одеянии ей будет угодно предстать в мраморе, а она вместо ответа нажала застежку на плече, и плащ упал к ее ногам. Никогда еще ни Хасан, ни сам великий Полифеб не созерцали столь совершенного тела. Скульптор вышел, наконец, из оцепенения, и начал поспешно делать наброски и лепить, лепить, лепить. Богиня терпеливо позировала, расспрашивая Полифеба о его жизни, об искусстве, о людях и местных нравах. Когда она заметила Хасана, серой горой возвышавшегося в темноте за жертвенником, то велела и ему приблизиться.