— Жду. — Ее голос напоминал шорох листьев. Она сидела на большом коричневом чемодане с массивными медными замками — такие делали сразу после войны. Сбоку на нем была трещина, из которой торчала белая подкладка.
— Автобуса?
— Барка.
— По радио объявили, автобус остановится на шоссе за поворотом.
— Знаю.
— Он не придет сюда.
Я сам торопился к автобусу. Я подумал, что она перепутала, где остановка.
— Барк придет сюда.
Я прищурился, вглядываясь в даль. Песчаная дорога впадала в шоссе, на котором показался фургон. В нем сидели люди с большими сундуками — видимо, прихватили весь свой скарб. Водитель дал газ, и они проехали мимо.
После объединения всех советских, американских и европейских космических колоний в политический союз их стали воспринимать как единое целое — «конфедераты». Так было удобнее, хотя я знал, что внутри Конфедерации есть свои трения и разногласия.
— Кто это — Барк? — спросил я.
— Моя собака. — Старуха посмотрела на меня, как на дебила, словно любой нормальный человек должен знать, что Барк — ее собака.
— Послушайте, автобус…
— А ты никак будешь парнишка Бишопов? — перебила она меня.
Я опять посмотрел на дорогу. Вечно одно и то же. Парнишка Бишопов — это прозвище ко мне прилипло с детства. Друзья моей матери называли меня так до тех пор, пока я не поступил в университет. Я имею в виду не родную мать, конечно. Мои родители погибли во время войны, и я их плохо помню.
Я вообще довоенную жизнь плохо помню. Почти все жители здешних мест погибли от биологического оружия русских во время войны. Чума выкосила на юге целые штаты. В результате угрозы бактериологической войны был заключен мир. Страны сократили запасы ядерного и биологического оружия. Построили мощные и надежные системы космической защиты. Для их создания потребовались большие поселения в космосе, и это привело к бурному расцвету городов Конфедерации. На орбите стали развиваться промышленность и торговля, для молодых людей открылись новые перспективы, новые рабочие места, и целое поколение нашло применение своим силам в космосе. В том числе и я. Я работаю связным Земля — орбита, и четыре месяца в году провожу на ЮЭС2. Но в этих местах я все равно остаюсь старшим парнишкой Бишопов.
Бишопы. Из всех, кто жил здесь до войны, уцелел я один. Уезжал погостить, когда все случилось. Потом приехали из Бирмингема мой дядя Бишоп с тетей. Они усыновили меня, вырастили, их я и называю своими папой и мамой. А фамилия у нас у всех одна — Бишопы. Так я и остался Бишопом. Единственным Бишопом из семьи, который пережил бомбардировку и ядерную зиму, и все прочее. Люди смотрят на меня как на диковину: