— Прощай, Джангер! — с этими словами Бараско сунул ему в его единственную руку РГО с выдернутой чекой.

Они быстро покинули подвал. Березин от вида сталкера, попавшего в «ведьмин студень», почти протрезвел.

— Что у тебя с лицом? — спросил Бараско, когда они вышли на свежий воздух.

— А что у меня с лицом? — в свою очередь спросил Березин.

— А-а-а… — удивился Бараско. — Зубы. Вечные зубы Рахиль Яковлевны Нищеты.

Березин хотел похвастаться, что у него на банковском счету лежат несколько сотен тысяч долларов и что он может купить себе сколько угодно таких зубов, даже сделанных из самого первоклассного хабара, но удержался от бахвальства, подумав, что нехорошо хвалиться, когда рядом умирает человек.

В этот момент в подвале прозвучал взрыв. Бараско перекрестился:

— О покойниках плохо не говорят, но Джангер был хитрованом и авантюристом. Своей смертью такие не умирают. Рано или поздно он бы все равно погиб в какой-нибудь крысиной норе.

Дальше их путь лежал через стальную дверь. За ней часть черной стены была разрушена, и ее неровные края нависала над их головами, как Эверест. Костя попытался разглядеть ее вершину, но кроме угловатых выступов, ничего не увидел. Все терялось в мрачных тучах. Изнутри черная стена казалась сделанной из желтовато-черных кристаллов. Какую же силу нужно было иметь, чтобы развалить ее? — удивился Костя.

Навстречу дул ветер, и впереди простиралась равнина с редкими ржавыми холмами.

Вдруг они услышали топот и спрятались за валуны, изготовив оружие к бою. Но оно им не понадобилось, потому что появился встрепанный Гайдабуров с ошалелыми глазами. Он выбежал из-за стены и стал кричать благим матом, как заблудившийся в пустыне:

— Ау-у-у! Братцы! Ау-у-у! Где вы?!

— Здесь мы, — сказал Бараско, появляясь из-за груды камней.

— А мы думали, ты помер! — больше всех удивился Березин.

— Я тоже думал, что помер, — радостно признался Гайдабуров. — Но, кажись, излечился. Вот, смотрите, — он подставил на всеобщее обозрение свою правую щеку. Видите, розовая?

— Розовая… — подтвердил Березин. — А левая еще серая.

— Зато уши теплые! — с восторгом сообщил Гайдабуров, потрясая хабаром-бутылкой.

— Дай потрогать! Точно! Теплые! — с видом знатока сообщил Березин. — И нос тоже. Дай я тебя обниму.

Они обнялись, и с Березиным ничего не случилось.

— Ну-у-у… — вздохнул Гайдабуров, — тогда я дальше не иду…