— Ну? — со злостью спросил он. — Ты готов?

— К чему?

— Идти добивать, — мотнул он головой в сторону суетящихся у трапа крыс, — их родственничков? Совесть не помешает?

— Не помешает, — так же зло ответил снайпер. — Не сомневайся.

— Хочется верить, — уже спокойнее сказал Доцент, — что мы не ошиблись. Что мы поступили правильно.

— По-другому нельзя было, — уверенно сказал Музыкант.

— Спасибо, успокоил. Ты представляешь, что нам еще придется расхлебывать? Войну-то мы выиграем, черт с ней, с войной. А что потом? Может, все-таки Вась-Палыч ошибался? И не такой уж я и гуманист? Расстреляем их всех к едрене-фене?

— Нельзя так, — твердо сказала подошедшая Иришка.

— Нельзя, — кивнул головой Сережка Тайлаков.

— Фигню порешь, Доцент, — сказал кто-то из пришедших со штабистом.

— Это не по-человечески, отец, — добавил Олег.

— По-человечески, не по-человечески… — пробормотал Доцент. — Староват я стал. Нервничаю. Говорю много.

Он резко повернулся на каблуках навстречу бегущему к ним Флейтисту.

— Ну? Что еще?

— Похоже, — торопливо выпалил крыс, — пока все в порядке. Нужно, конечно, как у вас принято, трижды плюнуть через плечо и постучать по дереву, но я думаю, что корабль поплывет. Должен поплыть. Просто обязан. Иначе это будет совсем нечестно.

Флейтист произнес это «нечестно» с такой наивностью… и с такой непоколебимой уверенностью в том, что мир просто не может не предоставить им шанс, что Олег на мгновение позавидовал ему. Они и правда как дети, подумал он. Для них «честно — нечестно» — это закон природы, и он не может не сработать. Они все еще думают, что мир не может подвести, а если и поставит в последний миг подножку, то тут же подставит плечо. Сколько им еще ошибаться, надеяться на чудо — и все же падать, разбивать лоб, находить силы и подниматься вновь. Продолжая истово верить в честность Вселенной — и постепенно теряя эту самую веру. Становясь такими, как мы, познающими все новые и новые тайны мироздания и одновременно делающимися все расчетливее и циничнее.

Что ж. Только хорошие умирают молодыми. За право взрослеть приходится чем-то платить.

— Ты не хочешь уйти с нами? — спросил вдруг Флейтист.

Олег не ответил. Посмотрел на Иришку. На отца. На Стаса, стоявшего чуть поодаль в окружении своей компании, — Мара положила руку ему на плечо, и, хотя никто пока и не собирался его трогать, во взгляде рыжей читалась отчаянная решимость до конца драться за своего мужчину.

Говорящий крыс истолковал этот взгляд по-своему.