— Ну, как? — полюбопытствовал Платон.

Я прислушался к своим ощущениям. Вроде желудок не протестовал.

— Очень вкусно, — поблагодарил я и потянулся за добавкой, стянув с тарелки очередную белую стружку чира. По соседству лежали свежая кровяная колбаса, оленьи языки и вареное мясо жеребятины. В березовых туесах — молочные продукты: суорат, кюерчэх, сметана, и лесная ягода. Дразнил запах свежевыпеченных якутских лепешек. В чороны был разлит кумыс.

Мы трапезничали за деревянным столом в юго-западном углу просторной юрты. В камельке уютно потрескивали березовые поленья. Мой куратор на якутской земле — Платон Алексеевич, невысокий смуглый якут с хитрыми, живыми глазами, сидел напротив меня и пил чай. Нюргуяна отсутствовала. Рядом с моим визави лежала знакомая красная папка с золотым тиснением. «Дело № 888. Чичахов Николай» — прочитал я краем глаза.

После обеда мы перешли к формальностям — Платон достал анкету для заполнения.

— Ваш статус?

— Ангел.

— Род службы?

— Сыск.

— Владелец персоны на территории?

— Кузнецов Игорь Валентинович.

— Цель командировки?

Я выразительно посмотрел на красную папку. Куратор понимающе кивнул.

— Остальное заполним по завершению. Теперь к делу…

Работа подобных мне ангелов-сыщиков заключалась в поимке и возвращении душ-беглецов, которые по личным причинам решили оставить загробный мир и вернуться к живым. Чаще побегами «грешили» молодые — те, кого смерть вырвала из гущи их начавшейся жизни. В реальность не выходили, блуждали, как правило, во снах друзей и родственников. Обычно после пяти-шести недель возвращались обратно — живым живое, а мертвым…

Много наваливалось во время войн — разъяренные местью к противнику, беглецы бежали пачками. Спасало то, что большинство шло на такой шаг чаще в шоковом состоянии. Больше проблем было с теми, кто гиб в результате насильственной смерти — многие горели желанием поквитаться со своими убийцами. Кто пошустрее, иногда выходил в реальность — внедрялся в свое или чужое тело. Вот тут работать приходилось до седьмого пота! Мертвым категорически запрещено вмешиваться дела живых, тем более, пытаться как-то воздействовать на них.