Платон раскрыл передо мной папку. С первой страницы на меня смотрела фотография паренька лет двадцати — чернобрового, с широкими монгольскими скулами, тонкими губами, и большими светло-зелеными глазами, нетипичными для большинства якутов.

— Бааhынай, — разъяснил Платон. — Николай — уроженец Амгинского района, а там смешанное население, поэтому частенько якутские мифы у них переплетаются с христианскими мотивами. Представляете, какой это бывает коктейль! В особенности, у молодых.

Я листал страницы папки, вчитываясь в сухие строчки отчета экспертной комиссии:

«Был безответно влюблен в молодую девушку…».

«Покончил жизнь самоубийством, выбросившись из окна девятого этажа…».

«Возложил всю ответственность за гибель на девушку. Собирается мстить ей, похитив ее душу — „кут“.»

— Николай стал юер — объяснял мне Платон, — такие, как он — самоубийцы — отвергнуты своим родом (потому что прервали его линию добровольно) и обречены на вечное скитание между мирами. Ему нет пристанища нигде, поэтому он жаждет мести. Если юер похитит кут девушки — она погибнет. Чтобы не допустить этого, нужно поймать и изолировать юер.

— Должен предупредить, — добавил куратор, — если девушка умрет, ее кут также станет юер, из-за обиды, что ее не спасли, а Николай воплотиться в абааhы — нечистого, так как стал главной причиной смерти. Мы теряем двух молодых людей, которым не суждено достичь безвестной дали — дьабын. И получим двух враждебных духов, могущих вовлечь в свои игрища новые жертвы из числа живых людей.

Часто обиды наслаиваются как снежный ком. Подобно бесчисленным бусинам, они нанизываются на тонкую нить, которая однажды беспричинно рвется, и разбитые вдребезги обиды, подобные разворошенному осиному гнезду, начинают жалить всех, кому не повезло оказаться рядом. Тогда не найти ни правых, ни виноватых, все будет перемешано в этом змеином клубке.

— А почему решили, что этот Николай вообще собирается мстить девушке?

— Потому что он уже ищет ее.

Часть II Саша

Часть II

Саша

Лунный свет проникал сквозь стеклопакеты скупыми синими порциями, укладываясь на пол длинными рваными тенями. Голубые пятнышки на потолке бегали взад-вперед, словно прячась от фар бесконечного ряда проезжавших мимо машин. Совсем близко пролегала дорога, активность которой возрастала почему-то в вечернее время. Доносившиеся то и дело трески выхлопных газов, шуршание шин, пиликающие «сигналки» и ругань водителей больше бодрили Сашу, чем беспокоили — она чувствовала себя не так одиноко. Порой даже специально прислушивалась, о чем говорили шоферы — в этой бетонной коробке, обшитой синими витражами, их голоса казались единственным свидетельством жизни. «Сама виновата, — думала девушка, — нечего было лезть поперек батьки в пекло».