Вскоре все строители светлого коммунистического будущего собрались вокруг экскаватора. Останки виднелись и на дне ямы, которую успел выкопать Лыгин. Притихшие, они вполголоса обсуждали жуткую находку, стараясь не показать испуга.

— С войны, что ли, осталось?

— Да нет, ты что, не было здесь немцев.

— А может, с тридцать седьмого, — предположил кто-то почти шепотом.

— Не, поди, еще с древности.

— Что делать-то будем? Вроде похоронить их надо. Не по-людски как-то.

— А как хоронить-то? Где? Тут следопыты нужны.

Разговоры эти были прерваны старшим бригадиром, оторвавшимся от разгрузки арматуры. Озадаченно почесав лысеющую голову, прикрытую старомодной матерчатой кепкой, он постановил, глядя на ковш:

— Да какой хоронить! Вы что, охренели все разом? Мы ж план сорвем! И так сроки горят… Без квартальной премии остаться хотите, что ли? Фундамент сдавать через неделю, если кто забыл. Так что поглазели — и будет. Продолжаем работу, да поживее! А я начальнику управления сообщу.

Тихонько гудя, рабочие стали нехотя расходиться по местам.

— Тоже мне, придумали! Кладбище вместо жилого дома устроить решили, — возмущенно бормотал бригадир, возвращаясь к арматуре.

И только передовик Пашка Лыгин так и остался стоять перед ковшом, глядя на него пустыми глазами, слез в которых больше не было. Неумолимо нарастающий страх и отчаяние вытеснили их, ведь он видел то, чего не видели все остальные.

Как только экскаваторщик осознал, что смотрит на истлевшие за долгие годы остатки человеческих жизней, случилось с ним нечто невероятное. Картинка перед глазами задрожала, словно растворяясь в вибрирующем летнем мареве. Сморгнув, Лыгин закрыл глаза и потер их руками, силясь отогнать видение. Но открыв их, от увиденного потерял дар речи. На ковше его экскаватора сидели пятеро бородатых мужиков и один юнец. Их изможденные серые лица были искажены неимоверным страданием. Непропорционально большие глаза их укоризненно глядели прямо на Пашку. Одеты мужчины были в грубые просторные рубахи из дерюги и такие же штаны. Одни — в лаптях, обутых поверх грязных изорванных обмоток. Другие босы. Сквозь душную дурноту, разом навалившуюся на Лыгина, он услышал тихий неразборчивый говор, который становился все отчетливее.

Через несколько мгновений простой советский строитель вдруг отчетливо услышал скрипучее многоголосье. «Мил человек! Христом Богом молим, предай нас земле, как христианам подобает. Нет нам покоя от вечной муки сей!» — звучало у него в ушах.

Онемевший от ужаса, Лыгин не мог поверить в эту жуткую, неумолимо реальную картину. Призраки, которых он так отчетливо видел, не раскрывали ртов, но их мольба стремительно наполняла Пашкино сознание глубоким чувством вины, от которого становилось отчаянно больно. Ему казалось, что он больше не в силах терпеть эту боль, но она лишь продолжала расти, словно хотела порвать его на части.