Темные налетчики убивали на своем пути всех, но только не детей. Их они забирали с собой.

— Ты — имбунхе, страж ведьминского логова, — заключил всадник, глядя со своего скакуна вниз на калеку. — Ты рожден невинным, и твоя судьба была осквернена.

Имбунхе кивнул, изучая его своим светящимся взором. Он видел в ответном взгляде то, что согревало его веками.

То, для чего его сделали таким. Своего рода предназначение.

В глазах всадника читалась кристально чистая жалость.

— Я не сосуд зла, — спокойно молвил калека. — Но я вестник новой эпохи. Что-то странное случится в скором времени.

— И что же? — с недоверием спросил патрульный.

Имбунхе вздохнул.

— Я не знаю. Что-то происходит на земле и в небе. Сам Владыка Кайкай утратил столетний покой, и от его движений на морском дне содрогается земля. Примите меня как гостя. Прошу.

Всадники смотрели на него и не находили в нем угрозы. Они видели, что его тело, даже искалеченное, весит куда больше, чем любой из них. Они видели кольчугу и когти, но их сострадание было куда искреннее, чем ведьмово. Куда сильнее оно затуманивало взор, и строжайшие запреты на контакт с обитателями темной стороны рушились под его натиском.

«Он — один из нас. Он был рожден при свете дня, но силы ночи исказили его судьбу. Мы не можем отказать собрату в помощи, если Тентен вновь приняла его под свои лучи», — думали они, ведя его в форт.

На их счастье, Имбунхе действительно не таил в душе зла.

— Расскажи о темной стороне, — сказал комендант, глядя на него из-за массивного дубового стола.

Имбунхе предпочитал сидеть прямо на ковре перед ним, подобрав под себя ноги. Он отметил про себя, что гарнизон немногочислен — может, потому что набегов стало гораздо меньше.

— Ты не стар, — произнес он, немного подумав. — Вряд ли ты помнишь последнее затмение.

— Я родился спустя десятилетие, — подтвердил комендант. — Неужели ты был среди налетчиков?

— Тогда я бы остался. На темной стороне жизнь подобна кошмару. Ночь, снег и холод, — Имбунхе поднял с пола свою цепь с острым наконечником. — Я — охранник. Двести лет я провел прикованным у входа в огромную пещеру на побережье замерзшего океана, в котором таится Владыка Кайкай. Пещера Кикави; огромная, священная, в ней самые могущественные ведьмаки и ведьмы собирались для шабашей. Я защищал вход от мелкой нечисти и диких животных. Какой из меня налетчик? Во мне нет чувства, которое заставляет их нападать и причинять зло.

Комендант хмыкнул.

— Ты рассуждаешь о противоестественных и неведомых жителю дня вещах с необыкновенным спокойствием. Должен признать, во мне самом это чувство есть. Ведь мы говорим о ненависти, имбунхе?