— Мы говорим о страхе, комендант, — калека приподнял цепь повыше. — Когда я справился с ним, я смог освободиться.

— И как же ты освободился?

Имбунхе замолчал, вспоминая, как два века назад удар брухо со сверхъестественной силой вогнал стальной наконечник глубоко в камень. Рядом рыдал изувеченный мальчик, не понимая, за что с ним так жестоко обошлись.

Они кормили и обучали его. Они калечили его и превращали темными снадобьями в монстра. Они жалели его и обращались, как с любимым верным псом.

Они переломали кости ног четырехлетнему ребенку, все до единой.

Они любили его и ненавидели.

Впереди были четыреста шестьдесят миллионов капель.

— Капли, — наконец сказал Имбунхе.

— Что? — не понял комендант.

Капли падали и падали в расщелину, из которой торчал стальной клин. Имбунхе с детства отчаянно пытался выдернуть его, но тогда он еще был слаб.

Капли падали. Время было на его стороне. Тогда он не знал, что терпение — величайшая добродетель. И вскоре он бросил попытки.

— Вода понемногу точит камень, — пояснил Имбунхе. — Однажды я смог вырвать клин. Я долгое время даже не пробовал — моя сила не сравнится с силой ведьмака. Они заставили меня так думать.

Комендант посмотрел на его крупные, поросшие черной шерстью руки. Такими можно разорвать человека пополам.

— Ты сказал, что ты не беглец, но вестник. О чем ты возвещаешь?

Имбунхе закрыл глаза, собираясь с мыслями.

— На ночном небе я заметил красную точку. Вначале я решил, будто Аликанто взвилась в небесную высь и залетела слишком далеко. Но то была не птица золотых приисков; напротив, это что-то далеко извне.

— Что-то за пределами Чилоэ? — поднял брови комендант.

— Пока что за пределами… — вздохнул Имбунхе. — Оно растет. Приближается.

— Ты не лжешь, ведьмостраж?

— Мне незачем лгать.