Но только после этого всё и заглохло. Привез лейтенант этот череп обратно в город, а тут же, через день считай, из самой Москвы нагрянули гости. Из контрольного отдела, ревизоры. Всего-то двое, мужчина и женщина. Походили по городу, послушали всякие наши байки, поговорили с народом. А потом — взяли со всех милицейских, да и вообще, кто в поисках профессора участвовал, подписки какие-то странные о неразглашении того, о чем и так все в городе знают. Изъяли череп профессора — и зачем он им-то? — и укатили обратно…"

— Слушай-ка, а ты-то откуда всё это знаешь? — с легким удивлением спросила Анька. — И про поиски, и про анализ радиоуглеродный… так в городе обо всем этом и рассказывали?

— Ну, уж нет, — чуть ехидно улыбнулась вместо Маши Александра. — В городе таких подробностей мало кто знает… Просто лейтенантик этот, ну, что инициативу проявил и в Самару ездил… он — отец машкин. Сейчас уже третий год в губернии служит, а вот Машку с мамкой здесь оставил пока, что б школу закончила. Он нам эту историю и рассказывал, когда мы в очередной раз за грибами собрались и решили втихаря в лагерь заглянуть, проверить по детской наивности разговоры все эти страшные…

— Напугал, значит, вас, — успокоилась слегка Анька, разъяснив для себя несложную, почти бытовую загадку осведомленности девчонок. — Отбил охоту по всяким потусторонним местам шастать, где люди на пять тысяч лет пропадают?

— Ну, напугать-то, конечно, напугал, — томно произнесла Маша, чувствуя, что сейчас убьет гостью наповал своими словами. — Но охоту не отбил, сходили мы все-таки в лагерь…

По комнате прошел сквозняк и будто дохнуло в теплую ночь поздней весны тяжелой сыростью глубокого колодца, со дна которого и днем видны звезды… забегали, заметались по потолку и стенам шероховатые причудливые тени… затрещало пламя свечей, да так громко и внятно, что даже готовая к любой неожиданности Анька вздрогнула и непроизвольно потянулась прижаться к сидящей рядышком, на подлокотнике кресла Александре…

4

4

В административном корпусе было тепло, в сравнении с бараком — так даже жарко, и еще очень вкусно пахло свежей сосной, будто бы совсем недавно тут закончились строительные работы и еще продолжали плакать светлой смолой совсем недавно превратившиеся в бревна стволы деревьев… Конвоируемый молоденьким солдатиком, несуразно лопоухим, но с неожиданно твердым, жестким взглядом, зека Чехонин только незаметно постреливал глазами по сторонам, не давая повода к окрику или удару прикладом промеж лопаток. А что ж, пока его здесь не признали окончательно, во всех сферах лагерной жизни, и такое вполне могло случиться, от грубости и рвения рядовых конвойных не застрахован ни один самый авторитетный сиделец.