— Узнал я тебя, — поднял глаза майор. — Узнал. Никакой ты не зека Чехонин. Ты ведь рядовой Авдотьин, верно? Память-то у меня на лица всегда была хорошей…

"Про память — кокетничает, — подумал Чехонин. — Феноменальная — вот как такая память называется".

— Верно, гражданин начальник, — кивнул то ли Чехонин, то ли Авдотьин. — Я вас сейчас тоже признал. Сорок четвертый год, на румынском фронте, весной это было…

Чехонин, постепенно превращаясь в Авдотьина, чуток помолчал и добавил:

— Такие глаза, как у вас, разве когда забудешь…

Отдельный штурмовой батальон стоял во втором эшелоне, поодаль от линии фронта, уже второй месяц. Обыкновенно их присылали в нужное место перед самым-самым наступлением, хорошо, если давали три-четыре дня на "оглядеться", а потом уже бросали в бой. А тут — застряли. То ли накладка какая случилась в штабах, как же без накладок-то? то ли застопорилось что-то с готовностью наступления, но… Батальон отдыхал.

Нет-нет, без дела солдаты и сержанты не сидели, и офицерам хватало забот и хлопот и в такие дни, но вот когда в тебя не стреляют, вокруг не рвутся мины и снаряды, а вечера и относительной тишины ждешь, как царствия божья — это и есть отдых. Тем более, что и баня в деревеньке, где квартировал батальон, была. И с кормежкой тыловики не обижали, доставляли все в срок и по норме.

Как по заказу, погоды стояли все это время роскошнейшие. Южная, буйная весна сбросила слабенький в этих краях снежный покров, высушила землю, зазеленела свежей травкой, забелела распустившимися цветами черешни. Солдаты, те, кто постарше и из крестьян, душевно вздыхали, глядя на такое великолепие и вспоминая не только суровость и затяжную распутицу своих краев, но и оставленные далеко-далеко отсюда семьи, хозяйство, жен и детей… как-то они там без мужиков справляются? Но таких солдат в батальон было раз-два и обчелся, в основном на хозяйстве, да при минометном взводе. С первых же дней и по сию пору батальон предпочитали пополнять тем же контингентом, из которого он был сформирован изначально: повзрослевшими зеками с "малолетки". Как исполнялось пацану восемнадцать, ну, или за неделю две до официального, по бумагам, дня рождения, так и переводили их вместо взрослой зоны в такие вот штурмовые батальоны, кому-то значительно сокращая срок, кому-то — жизнь.

Из тех первых пяти сотен человек, попавших в батальон весной сорок второго, продолжали воевать едва ли полсотни, да и те в основном после возвращения из госпиталей. Рядовой Авдотьин, снайпер второй роты, был чуть ли не единственным счастливчиком, которого не коснулись за эти два года ни пули, ни осколки, ни близкие разрывы снарядов и мин. Хоть и не прятался он за чужими спинами, честно отсиживая в окопах, бегая тяжелой рысцой в атаку, пролеживая сутками напролет в снайперских засадах.