— Я ничего не знаю о монильском обряде экзорцизма, — нехотя сказала женщина. — Однако предполагаю, что задача окажется тебе не по плечу.

— Ты лишь предполагаешь. Нам придётся посмотреть, на что я способен. Я прошу твоей помощи. Это ведь в большей степени тебе надо, а не мне!

— Почему это в большей степени мне?

— Потому что меня в случае неудачи ждёт всего лишь смерть, а тебя-то аж целое уничтожение!

Меня удивило то, что она заржала, да с таким смаком, с каким мне самому едва ли приходилось встречать самые неприличные, самые сальные анекдоты. Это у неё нервное, что ли?

— Разницу прочувствовала. Что ж, пожалуй, ты прав. Давай вместе подумаем, что мы можем предпринять, чтобы уцелеть. Давай вместе…

Первого монильского священнослужителя, которого я увидел, привели прямо ко мне в палатку. Теперь уже бросалось в глаза, сколь нарочито меня не отпускают ни на шаг от шатра: комфортабельного, снабжённого всем необходимым, даже небольшим закутком, где можно было заняться своим туалетом. Конечно, мне дозволялось посидеть у входа в шатёр или погулять вокруг него, опираясь на руку Жилан — но не более.

С одной стороны, следят, чтоб я не сбежал, с другой — обеспечивают мою безопасность и благополучие окружающих. Ведь монильцы вполне искренне опасаются одержимых. Мало ли, кому-то придёт в голову идея избавиться от меня. Стражи вокруг хватало, чтоб успешно воспрепятствовать и мне одному, и множеству местных, ежели таковые появятся в опасной близости от палатки.

— Это станет ответом на твоё предложение умотать отсюда? — ехидно осведомился я у айн.

Она ответила устало:

— Да, вполне. Ну хорошо, попробуем совершить очередное чудо. Однако не многовато ли ты от меня хочешь?

— Не больше, чем жизнь требует от меня самого.

Этот священнослужитель, которого привели ко мне Логнарт и Коинеру, смотрел сурово, но без какой-то особой эмоции, нарочито выраженной лицом и фигурой. Прекрасно владеет собой, скрывая страх, если он есть, или, к примеру, ненависть. Смотрит на меня с хорошо скрытым любопытством, однако держится вежливо. Я поднялся, приветствуя его, но, подумав, уселся обратно. От представителя Храма веяло зимней стужей, и вся его вежливость была словно инеем подёрнута. Как-то не хотелось оказывать особое уважение такому человеку.

Но, собственно, мы почти и не разговаривали. Он произнёс несколько дежурных фраз, я ответил в тон. Очевидно, что истинной целью стало стремление просто посмотреть на меня. Мне же любопытно было взглянуть на то, каковы эти местные священники. Ну, конечно, на нём длинное одеяние — всё прямо как у нас — и причудливый головной убор. Он опирался на красивый посох, и обращение священнослужителя со своей опорой лучше, чем намёки понимающих людей, засвидетельствовало значимость этого предмета, выходящую даже за рамки ценности произведения искусства. Может быть, как у нас крест, у здешних священным символом является эта палка?