— Приветствую того, кто носит в душе семя ада, — провозглашено было со всем пафосом. Говорил тот самый, изукрашенный драгоценностями больше других священник. Должно быть, он и есть Пресвященный, местный аналог папы римского или патриарха всея Руси. Фу ты, ну ты, прямо в дрожь бросает.

— Благодарю, — пробормотал я.

— Готов ли ты принять испытание благости души, принять Бога в себя и очистить свою душу, если таковая нуждается в очищении?

— Я готов исполнить свой долг.

Формулировка была нейтральная: и себе, и другим.

Признавать себя одержимым было опасно, но и отрицать очевидное — глупо. Я смотрел в глаза первосвященнику прямо и отчасти вызывающе. Он же отлично владел собой, глаза почти ничего не выражали, при этом оставаясь вполне живыми.

— Ты можешь обратиться к Богу на свой лад и испросить у него благословения, пока мы не начали обряд, — произнёс он, помедлив. — Или же считаешь себя готовым?

— Я вполне готов.

— Традиции требуют подвергнуть испытанию любого, кто находится под подозрением, что он одержим демоном. Можешь ли поклясться, что твоей души не касалось ни одно демоническое существо?

— Нет, не могу, — после паузы ответил я. Лгать, конечно, не стоило. Да и к чему — все тут присутствующие знали правду.

— Готов ли ты сейчас доказать свою чистоту, либо же очистить свою душу от власти ада, беллий?

— Готов.

— Спаси меня, — пробормотала айн.

Мне казалось, я вижу её воочию — сухие от волнения губы, отчаявшиеся глаза. Она в меня не верила, но это не оскорбляло. Хотя и желание защищать таяло от каждого такого взгляда, обвиняющего и отчасти даже высокомерного. Однако спасать её означало спасать себя. И капризничать в этой ситуации не приходится.

— Успокойся, пожалуйста.

Мне было предложено встать перед аналоем, в шаге от него… Нет, я, похоже, зря поспешил с выводами, потому что на эту подставку никто не спешил водружать священную книгу. Вместо этого Пресвященный сбросил с плеч длинный серый плащ, мерцающий, будто парча, и, ловко свернув, набросил на аналой… Или как уж он тут называется. Потом к плащу был прислонён посох со свисающими с навершия нитками мелкого хрусталя. Красивым жестом старик стряхнул манжеты рукавов ближе к локтям и развернул руки ладонями ко мне. Похоже, он собирался вычитывать экзорцизм на память.

Я почувствовал, как дрожит во мне моя вечная спутница. Наверное, так себя чувствуют женщины, носящие дитя. Правда, никакого умиления по этому поводу я не ощущал. Только напряжение, больше ничего.

Мощный поток чужой воли облёк меня и едва не ошеломил. Губы Пресвященного были недвижны, остальные священнослужители тоже молчали. Стояли столбами, выставив вперёд свои посохи, не обвешанные хрусталём, как у высшего чина. Могущество, хлестнувшее по лицу, имело мало общего с магией. Я не видел его, не мог воспринять магическим взором, и даже энергий не видел. Но что-то же было! И оно подхватило меня, будто листок бурным потоком, и рвануло в бездну.