– Ни одного, – удивленно ответил Гарцман.

– Ну, тогда ты не гей, а обычный п…с, – ответил эрудированный полицейский и, не обращая внимания на вопли о первичности духовного развития над грубой материальной пакостью вроде денег, за шиворот поволок его в участок.

Там Мойшу, правда, долго не держали. Зачем всякой швалью камеры занимать (пусть они и почти все пустые) да баланду казенную на них переводить? Все равно никуда не денется, так что тонкий, почти прозрачный браслет с маячком на ногу да волшебный пендель под зад – гуляй до суда, ничтожество.

Мойша (правда, тогда его звали еще Мишей) немедленно бросился за помощью. Все же не всех его стихи оставляли равнодушными, и среди этих людей были и те, кто занимал довольно высокое положение. Только вот все как один они пожимали плечами и поясняли, что «закон есть закон и для всех он един». Один, правда, выразился намного яснее и короче остальных. Узнав, по какой статье попадает Гарцман, он брезгливо скривился и бросил: «гарцуй отсюда, придурок». Именно тогда Мойша и понял, что никто ему не поможет и, более того, не захочет помогать.

Спасение пришло к Гарцману с неожиданной стороны. Меньше всего он мог предположить, что родное правосудие отнюдь не жаждет его сажать. Почему? Так ведь просто все – невыгодно это. Ну, пойдет он на рудники вместе с маньяками и прочими уродами, туда ему и дорога, в принципе. Официально все сексуальные меньшинства туда отправлялись, чтобы русский генофонд не портили. А что дальше? Автоматические системы и дешевле, и производительнее, да и для того, чтобы доставить на какой-нибудь мертвый мир автоматический горнопроходческий комбайн, требуется всего лишь грузовой корабль, а для каторжника – у-у-у… Пища, вода, воздух, жилье, системы жизнеобеспечения, да проще перечислить то, что не надо туда везти. Именно поэтому на рудники отправляли очень немногих, большинство же получали интересное предложение – эмигрировать из страны.

Да-да, Российская империя чаще всего так и поступала, отправляя генетический шлак за рубеж. Ну в самом-то деле, зачем маньяку на руднике загибаться, если он может по вечерам погулять, скажем, по улицам Лондона? И почему бы грабителю не поработать в Нью-Йорке? В общем, практически все соглашались на такие расклады, согласился на них и пассивный гомосексуалист Гарцман.

Разумеется, от таких, как он, непосредственного урона соседям было вроде как и немного, но на самом деле куда больше, чем от тех же маньяков. С маньяками боролись, а такие вот гомики били по самому уязвимому месту любого общества – по его морали, разрушая его изнутри. Именно поэтому в серьезных странах законы очень жестко исключали их из жизни общества, но в третьесортных государствах, к которым относилась Греция и, соответственно, формально входящий в нее Вечный Кипр, толерантность была на высоте. Ну а раз нельзя нанести удар по сильному противнику, можно хотя бы усложнить жизнь слабому соседу. Так, на всякий случай, чтобы в будущем сильным не стал. Маленькая, но все же в перспективе эффективная диверсия – империя достигла нынешних высот не потому, что брезговала подвернувшимся под руку способом насолить другим странам. В результате Гарцман и оказался на этой курортной планете и, так же как и большинство ему подобных, тут же стал вещать о том, как плохо ему жилось в Российской империи.