Дальше, на обсаженной кустарником аллее, он встретил высокую сероглазую женщину и объяснил причину своего появления.

— Идите прямо вперед, — Женщина махнула рукой, — Там вы его найдете.

Как ни странно, Донал в этом не сомневался. И необъяснимая уверенность в этом вновь вызвала у него странное веселье.

Он прошел по освещенному солнцем живому коридору, который незаметно расширился, переходя в лишенный крыши сад, мимо прудов с разноцветными рыбками, через дом, который не был домом, через рад комнат и снова наружу, пока не вышел в маленький дворик, наполовину перекрытый крышей, и в дальнем конце его, в тени, увидел сидящего на траве высокого лысого человека неопределенного возраста в голубой одежде.

Донал спустился по трем каменным ступеням, пересек дворик и снова поднялся на три ступеньки, оказавшись прямо перед экзотом.

— Сэр, — сказал Донал, — я Донал Грэйм.

Высокий человек показал рукой на землю.

— Если, конечно, вы не предпочтете сидеть на стене, — улыбнулся он. — Сидеть в такой позе не всем нравится.

— Вовсе нет, сэр. — Донал сел, скрестив ноги.

— Хорошо, — кивнул высокий и погрузился в собственные мысли, уставившись в глубину двора.

Донал расслабился, ожидая. Пока он шел сюда, в нем нарастало чувство некоей умиротворенности. Все здесь, казалось, располагало к медитации, и — Донал в этом не сомневался — наверняка именно такова была цель создателей. Он сидел, предоставив своим мыслям полную свободу, и оказалось — что вовсе не было странным, — мысли его постоянно возвращаются к человеку рядом с ним.

Сэйона, как знал Донал еще со школы, был весьма своеобразным представителем экзотов. С точки зрения остального человечества, жители Мары и Культиса были довольно странными — некоторые даже сомневались в том, что они происходят от людей. Однако подобные рассуждения были отчасти шуткой, а отчасти предрассудком.

Экзоты достигли небывалых высот в области психологии и родственных ей наук, а также в той области, которую можно было бы назвать генетическим отбором или выведением породы — в зависимости от отношения к ней. Они не поклонялись открыто никакому богу и не исповедовали никакой религии. С другой стороны, почти все они — по их собственным словам, в силу личного выбора — были вегетарианцами и противниками любого насилия, подобно древним индусам. Однако, помимо этого, они придерживались еще одного кардинального принципа — принципа невмешательства. Убеждать в своей точке зрения другого, неважно каким способом, считалось у них крайней формой насилия. Тем не менее все это не лишило их способности позаботиться о себе самих. Если их кредо заключалось в неприменении насилия к кому бы то ни было, то другой общепризнанной составляющей того же самого кредо было недопущение какого бы то ни было насилия по отношению к самим себе. В войне и бизнесе, среди наемников и торговцев они всегда отстаивали свою точку зрения.