— Я находить три-четыре года назад, но сперва не трогать, — чуть задыхаясь от старания не отстать, проговорил Джулио. — Я сказать никому, без шума. Потом я думать: почему только у Искусного Марио красивое городское платье?.. Но я продать одна картина. Всего одна.

— А сколько их в пещере?

— Пятьдесят. Может быть, шестьдесят.

Я хохотнул.

— И из всех ты выбрал именно такую известную, как Мона Лиза?

Джулио остановился.

— Но, синьор, — он развел руками, — они все Моны Лизы.

Теперь уже остановился я.

— Что?

— Все Моны Лизы.

— Ты хочешь сказать, что там шестьдесят картин, и они все одинаковые?!

Джулио переступил с ноги на ногу.

— Не одинаковые.

— Чепуха какая-то… — Я посмотрел на Кэрол. Она тоже была озадачена. — Идем. Сейчас увидим.

Когда мы дошли до деревьев, Джулио шмыгнул вперед и оттащил в сторону лист проржавленного железа. Под ним оказались каменные ступени, ведущие в темноту. Мы неуверенно последовали за Джулио вниз. Рука Кэрол скользнула в мою, и я ободряюще сжимал ее, идя по мрачному коридору. Дневной свет из входа быстро таял.

Я постучал Джулио по плечу.

— Эй, у тебя есть фонарик?

— Фонарик не хорошо. Я купить один на деньги мне дать сеньор Кольвин, но мошенники не предупредить, что надо все время новые батарейки. Так лучше.

Джулио чиркнул спичкой и зажег керосиновую лампу, стоящую на каменном полу. В ее свете я увидел, что тоннель заканчивается массивной деревянной дверью. Несмотря на вес и возраст, она легко распахнулась, открывая непроглядную темень. Кэрол прильнула ко мне, и я обнял ее за талию, хотя в ту минуту мне было не до того — таинственное помещение скрывало ответы на все вопросы, занимавшие мою голову. Я почти что чувствовал посетителей пещеры полутысячелетней давности, я чуть ли не видел великого мастера, секретно работавшего над своей машиной. Величайший гений всех времен оставил здесь свой отпечаток, и эхо его присутствия заставляло смиренно трепетать души простых смертных…