— Завтра утром я возьму у матери машину и сам отвезу вас в Пасинопердуто. Ну как?
— Идет.
Марио кашлянул.
— Хочу предупредить, что за пользование машиной будет взиматься небольшая дополнительная плата. Видите ли, моя мать вдова, и лишь сдавая внаем оставленный отцом автомобиль она может позволить себе маленькие удобства.
— Ладно.
Коря себя за чересчур строгую оценку натуры Марио, я договорился о встрече и вернулся за столик к Кэрол. Она осталась настолько довольна моими успехами, что позволила перейти на «ты». Однако надежды на дальнейшее развитие отношений рухнули, когда она потребовала лечь спать рано и врозь, чтобы на утро подняться отдохнувшими.
В номере было холодно, и я едва уснул, а ночью мучался зловещими видениями подземелья и странной, похожей на колесо машины.
Мы ждали у гостиницы минут десять, прежде чем в забрызганном грязью «фиате» подкатил Марио. То было мое первое пребывание в Италии, и под впечатлением, будто в Средиземноморье тепло даже зимой, я захватил только легкий плащ. И в то время, как розовощекая Кэрол спокойно нежилась, закутанная в шерсть и меха, я отчаянно дрожал на пронизывающем ветру.
Когда Марио увидел Кэрол, его глаза вспыхнули.
— Три тысячи, — прошептал он мне на ухо. — Больше вам никто здесь не даст.
Я пихнул его на кресло водителя и проговорил:
— Сиди тихо, жаба. Мы, американцы, не продаем своих женщин. Кроме того, она не моя.
Марио еще раз взглянул на Кэрол, а потом с презрением посмотрел на меня.
— Вы большой глупец, синьор. Эта женщина просто вопиет о любви.
— Сейчас завопишь ты, если немедленно не поедешь.
Я захлопнул дверцу, но Марио опустил окошко и протянул руку.
— Двести километров по двадцать пять центов… итого пятьдесят долларов, — заявил он. — Плата вперед.
Машина, отчаянно скрипя, двинулась с места. Кэрол плотнее запахнула пальто и бросила на меня холодный взгляд.
— Ты очень щедр с моими деньгами, — сказала она. — Эту рухлядь можно