Деактиватор обжёг ладонь, на мгновение превратившись в вынутую из костра головню. На поверхности вспыхнул неяркий свет, разбегаясь от центра к краям, как круги на воде: первый, второй… И всё кончилось.

Деактиватор потух. Они сделали всё, что могли.

Книжник стоял, ожидая каких-то немедленных перемен, хоть чего-то… Внизу по-прежнему нехотя, разве что чуть быстрее, копошилась масса, даже не думающая истлевать на глазах или с разъярённым визгом ретироваться подальше. Ничего не менялось. Книжник нашёл взглядом валяющийся у подножия памятника «потрошитель» и, чувствуя, что ещё на что-то способен, пусть даже в течение десяти-пятнадцати секунд, спрыгнул вниз…

Лихо всё-таки встала на одно колено, сжимая кулаки, понимая, что Шатун продержится ещё минуту, в лучшем случае — две, а потом их сомнут. Если же Книжник всё-таки добрался до точки…

Мир вокруг вздохнул.

Это было что-то непонятное, не поддающееся точному описанию. Какой-то повсеместный, хорошо слышимый звук, но у Лихо это почему-то вызвало ассоциации именно со вздохом. Спасительным. Такой бывает, когда всплываешь на поверхность на последних крохах кислорода, сгорающих в разрывающихся лёгких.

Вздох.

Шатун ещё рубился, приготавливая эту безумную «солянку по-мутантски», ещё кто-то лез, напирал через невысокую баррикаду из изрубленных тушек. А потом натиск прекратился. В котлован больше никто не спрыгивал.

Громила замер на месте, покачиваясь от усталости. Прошло с полминуты. Никто не возвращался, чтобы нападать снова.

— Всё, что ли… — Шатун встал на колени и, не убирая клинков, воткнул правый в землю, начиная освобождать предплечья. — Добрался, книголюб. Белобрысая, ты как?

— Обалденно. — Лихо показала ему большой палец. — Если бы не нога… Сходи, поищи там нашего спасителя, если силы остались. Надеюсь, он…

Она не договорила, замкнулась, словно боясь, что сказанное ею сейчас будет неправдой. Или правдой. Смотря что и как сказать.

— Сейчас. — Громила целиком снял «Карающие Длани» с рук. — Сил нет, ебулдыцкий шапокляк… Как подумаю, сколько мы ему теперь должны: ой, ё…

Он выбрал местечко, где можно было поставить ногу, зацепиться за что-нибудь, и, всё-таки сорвавшись пару раз, вскарабкался наверх. Осторожно потрогал разбитую часть лица и, грузно ступая, направился в сторону памятника.

Книжник лежал в нескольких шагах от пьедестала, глядя в небо. Лезвие «потрошителя» в его руке было обломано наполовину.

— Живой? — Громила оглядел очкарика. Дошёл до памятника и сел, вытянув ноги, опёршись спиной о гранитную плиту. — Если — да, то ненадолго. Лихо тебя на ноль помножит, когда увидит, что ты её без верного кладенца оставил…