— Стоп. Обратная перемотка, — сказал Книжник. — Я-то думал — полежу спокойно. А пришёл Шатун и всё заштамповал. Как будто из «мутантограда» и не выезжали. Помолчать не мог?
— Извини. Это я от радости. Идти можешь?
— Вот чего не могу, того не могу. Хорошая штука этот «Озверин», но вот отходняк…
— Ну уж точно не хуже, чем если первач Андреича вяленой кляксой закусывать. — Громила улыбнулся. — Помнишь, Фантом один раз нарезался вдрабадан? Я ещё его от тебя оттаскивал: ну когда его вконец переклинило… А чего я спрашиваю-то? — чтобы ты, и не помнил?
— Не помню. — Книжник растерянно поморгал. — Честно, не помню ни хрена… Как с вами «У памятника» пил — всплывает, несмотря на то что нарезался в зюзю. А это — даже ни эпизода.
— Может, ты мне горбатого лепишь? — Шатун с подозрением посмотрел на очкарика. — Я — не Лихо, проверить не могу. Или ты хочешь сказать, что все наши подарки Сдвига — того, тю-тю? Я бы на себе проверил, на даже пёрнуть лишний раз сил не осталось, не то что стометровку бежать…
— Не исключено.
— Пойдём, белобрысая тебе контрольный тест сделает. Точно идти не можешь?
— Летать могу, — вздохнул Книжник. — Идти — нет.
— Не грусти. Донесу.
«Горыныч» стоял на том же месте, где и должен был находиться. От дезертира остались лишь окровавленные обрывки одежды, валяющиеся неподалёку от внедорожника.
— А это помнишь? — снова спросила блондинка, невинно глядя на Книжника. — Когда Андреич тебя первый раз к нам привёл? У тебя ещё такой вид был, что сразу и не разберёшь, кого ты больше опасаешься — меня или Шатуна.
— Помню. — Очкарик отвернулся от неё, лёжа на одном плече громилы. На другом лежала Лихо.
— Да вроде всё в штатном режиме, — хмыкнула Лихо. — Книжник, а ты меня любишь?
— Нет, — не поворачиваясь, отрезал книгочей.
— Всё в порядке. — Блондинка утвердительно похлопала Шатуна по бицепсу. — Ничего никуда не делось. Это, видать, у нашего спасителя Вселенной от «Озверина» накладка произошла. А восстановятся ли прежние данные — этого я знать не могу.
Алмаз с Батлаем несли импровизированные носилки, на которых лежал Арсений Олегович. Бывший глава «Утопии» был мёртв. За минуту до того, как мир начал своё
— Хороший был человек. — Бурят опустил свой край носилок на землю, как-то потерянно затоптался на месте и вдруг заплакал. — Немного не дожил. А как бы радовался… Куда ж я теперь, один. А?