— Может, следовало дать им еще немного времени? Чтобы они одумались, поняли?

— Что?! — скорбно спросил Господь. — Что они должны были понять? Что непонятного было в созданном мною бытии? На одной чаше весов — созидание. На другой — разрушение. На одной — любовь, свет, жизнь, торжество разума. На другой — ненависть, зависть, гордыня, бездумность. Они были созданы по образу и подобию — каждый со своей Искрой! Я вдыхал душу, но ведь судьбу и смерть они были вольны выбирать сами… Разве не так?

— Ты забываешь, что это самое трудное, — напомнил Сатана.

— Но ведь по образу же… по подобию… Вечность впереди, целая вечность — огромная, непостижимая, прекрасная! Столько всего можно сделать. Чего не хватало?

— Думаю, легкости, — вздохнул Сын. — Ничего и никому не дается просто так, в протянутые руки.

— И что с того? Разве жизнь, счастье, любовь — ничего не стоят?

— Иисус прав. Это были слишком сложные правила, — сказал Сатана. — Вот они и стали придумывать свои — полегче. Попонятнее. Попроще…

— Попроще?! Упростить все, сведя любое дело к уничтожению?!

— Ну зачем так? По-моему, сейчас упрощаешь ты.

Господь резко повернулся и зашагал в сторону городского парка. В тишине, не нарушаемой ни шумом работающих двигателей, ни скрипом тормозов, ни гамом недовольных и раздраженных людских голосов, ни прочими тресками, скрежетами, грохотом и визгом, было особенно слышно, как прекрасно то, что птицы поют.

— Можно придумывать правила, можно даже следовать им, — донесся до Сатаны Его голос. — Я бы не стал вмешиваться. Но недопустимо втягивать в свою игру тех, кто не в состоянии ни придумать свои правила, ни играть по чужим. Я поступил жестоко, и моя собственная жестокость терзает меня. Но я не был несправедлив… Они устанавливали, не спросясь, свои правила для всех — я тоже. Просто обычно выигрывали они, а на сей раз — я. Если это, конечно, можно назвать выигрышем…

Некоторое время Ангел Тьмы вслушивался в странные звуки, пока не понял, что это Господь тяжело шаркает по асфальту.

— Устал я, — сказал Он внезапно. — Ужасно устал. Наверное, это старость.

Он вошел в парк и свернул на боковую аллею.

Сатана обернулся к Иисусу:

— Сколько тысяч лет терпел — и вдруг на тебе. Интересно, что можно было сотворить, чтобы так прогневить Господа?

— Скорее речь идет о последней капле, переполнившей чашу, — мягко возразил Сын. — Ничего нового — но так же ужасно. Ты газеты читаешь?

— Время от времени, — пожал плечами Сатана.

— А Он не так уж и часто. Наверное, это тоже сыграло свою роль.

Бог-Сын еще раз погладил собаку и протянул Сатане обрывок старой газеты, выглядевшей так, словно кто-то скомкал ее в порыве ярости.