– Ты что, в первый раз замужем?! – горячился старшина. – Не знаешь, что есть такие герои, которым себя не жалко и которые кричат: «Все нормально, я держусь – помогите сперва Пашке, Ваське, Кольке! А я уж потерплю…» – а потом запросто кровью истекают, и не откачаешь. Так ласты и склеивают! Ладно, он – пацан молодой… Студент! Что с него возьмешь, кроме анализов? Но ты-то калач тертый! Куда смотрел?

Долго потом ругался санинструктор, но его внимание очень скоро переключилось на других спасенных, у которых наблюдались признаки обезвоживания организма.

– Ладно, не так уж там и темно… – неуверенно пробормотал Андрей, вглядываясь в недра коридора. Конечно, абсолютной темноты там не было – попадал свет и из последнего светового окна, и далее лестничный пролет с открытыми дверями тоже разбавлял темноту. Вечером вполне можно было заметить нескольких торчавших «манекенов», которые только сейчас начали сбрасывать оцепенение и разворачиваться в сторону появившихся людей.

Перестреляли их быстро, но на непонятно откуда взявшейся лесенке зазевавшийся Череп споткнулся и чуть не пристрелил впереди идущего бойца, за что тут же отхватил моральных люлей от Бондаренко.

Все закончилось около четырех часов пополудни, когда солнце уже явно показывало свои намерения спрятаться за море. Общее число спасенных, семьдесят четыре человека, было и велико, и мало одновременно. Рассчитывали, конечно, на меньшее количество народа, но все же по сравнению с общей численностью студентов, преподавателей и сотрудников университета цифра была катастрофически мала. Автобусу пришлось сделать две ходки, чтобы вывезти всех гражданских на территорию ИР-100, которая просто физически не могла принять такое количество людей.

Перед тем как залезть в БТР, Рябошеев с интересом оглядел здание, будто что-то подсчитывая в уме, потом кивнул сам себе и запрыгнул на броню.

На территории было тесно: семьи служивых и чуть меньше сотни выживших плюс нескольких семей, пришедших искать защиты за время отсутствия основных сил. Где их всех размещать, прапорщик не имел ни малейшего понятия, в том числе не знал, чем кормить всю эту ораву.

Сашкина жена, налопавшись после трехдневной диеты на кофе и чае, дремала в автомобильном кресле, откинувшись на спинку сиденья. Женщине пришлось много пережить за эти два дня, и теперь, когда она наконец-то почувствовала себя в безопасности, Мария просто уснула.

Когда муж ей позвонил, еще тогда, двадцать первого числа, она не восприняла его слова о мертвецах всерьез. На рейс катера, отходящего от Голландии в город в два часа тридцать минут, Маруся опоздала – задержал студент третьего курса, что-то там выспрашивал про курсовик. А потом что-то случилось на плацу – какая-то неразбериха. Маша толком не поняла, что произошло, да ей это было и не нужно.