Лабур медленно повернул голову и посмотрел в большие, неподвижно-голубые глаза напарника.

— Хочешь, значит, историю со смыслом?

— Хочу.

— Ну хорошо, слушай. В юности, когда я только поступил в высшее летное, денег не хватало и приходилось по вечерам колымить на стройке в местном военном городке. Вообще-то по уставу такое возбранялось, но офицеры закрывали глаза на подработку курсантов, потому что понимали: жить хочется не только в казарме, но и в увалах, а стипухи хватает разве что на вялый подснежник для южно-сахалинской шлюхи.

— А меня в увольнительные почти не пускали. Шалил часто…

— Еще раз перебьешь, ни слова не услышишь. Так вот. На объекте тогда работал помощником прораба Анатолий Степаныч. Старожил училища, капитан ВВС, в быту – дядя Толя. Имелся у него грешок: любил поддать. А с бухлом, сам знаешь, в «летках» строго очень тогда было, даже для офицеров. Поэтому исхитрялся этот крендель, как только мог: то через КПП пронесет в целлофановых пакетах, которые к заднице приклеит, то у командования из штаба стибрит, то из казенной «авиационки» сольет. И вот однажды дядя Толя где-то урвал литровую бутылку хорошей амурской водки. В предвкушении аж светился весь день от счастья. А тут вдруг его под конец смены вызывают во внеочередное ночное дежурство. Погрустнел, плечи понурил, но долг исполнять пошел – служба есть служба. На следующий день в столовой я встречаю знакомца своего, Фимку Гамаюнова, который на объекте в утреннюю смену отработал. Он лыбится во всю харю, чуть ли не в голос ржет. Чего? — спрашиваю. Фимка и рассказывает сквозь гыгыканья… Оказывается, дядя Толя, перед тем как идти в ночное дежурство, заныкал свою драгоценную литровку в восьмиметровый сегмент газопроводной трубы, который давным-давно у нас на заднем дворе валялся один-одинешенек. Ну и утром, как только пост в дежурке сдал, прискакал на объект со стойким желанием исполнить то, что не удалось накануне, а именно: как он сам выражался, «возжрать водочки». И вот тут-то дядю Толю чуть кондратий не хватил. Ночью с вертолетов на задний двор сгрузили еще 560 точно таких же труб.

— В нижних надо было сразу смотреть, — не выдержал Кордазян.

— Он тоже так решил. Ринулся, да не тут-то было, — одними глазами улыбнулся Егор. — Каким-то образом при разгрузке перемешались все трубы, включая ту одну, заветную. Я тоже ржать начинаю, когда узнаю об этом. И что, — спрашиваю Фимку, — сейчас делает дядя Толя? Ищет до сих пор, — отвечает Гамаюнов, — лазает по куче, заглядывает поочередно в каждую дырку. А когда его прораб попытался полчаса назад снять, дядя Толя его послал на хер и заявил, что должен во что бы то ни стало найти эту трубу, даже если в ней одни осколки остались.