— А что же остальные… люди нашей системы? — дрожащим голосом спросил Гриша. — Сгорят в смертоносных лучах? На планете мои родители остались. Я не позволю…

Он замолчал, чтобы не заплакать от нахлынувшего отчаяния и бессилия. В ушах до сих пор звучал дикий крик отца в бомбоубежище, когда их с Диманом забирали десантники: «Гри-го-рий! Не хо-ди!»

— Все не так просто, как думают теоретики, — ответил Уиндел, вставая и прохаживаясь возле покрытых инеем труб. — На практике всегда обнаруживаются неучтенные факторы. Я уверен, что, вторгнувшись в вашу систему с целью нейтрализовать основной военно-космический потенциал и эвакуировать отобранных заранее людей, Солнечная Икс серьезно переоценила свои силы. Вспомните историю, любые ее вехи. Даже войны между странами не протекали молниеносно. Народ невозможно поработить нахрапом. Что уж говорить о целой цивилизации! Блицкриг прошел успешно, я не спорю. Но умные стратеги – а они у нас, поверьте, есть – прекрасно понимают, что скоро несомненно возникнет эффект маятника и обратный откат будет очень жесток. Все произошло слишком стремительно, как бы… э-э… в состоянии аффекта, но не сегодня-завтра ко всем нам вернется способность рассуждать логически, и вот тогда противостояние станет по-настоящему жутким. Осмысленным.

— Наши Солнечные системы движутся к точке начала координат, — медленно проговорил Стас, покосившись на Гришу. Пацан сосредоточенно оттирал штанину «химзы» и изредка шмыгал носом. — И скорее всего, если их не остановят люди, их не остановит никто и ничто. Но это не тот случай, когда действуют по принципу: жертвуй меньшим во имя спасения большего. Да и кто имеет право решать: где больше, а где меньше. Санкционеров-богов, по-моему, еще не существует.

— Ne m'entortille pas! La collision a commencée beaucoup plus tot que le mouvement. En collision ont entré les gent mais pas les planétes. Tu comprends? Leurs pensées, leurs sentiments. Pas le bien et pas le mal.[1]

Гриша перестал терзать свою штанину и удивленно уставился на Уиндела. А Стас лишь разочарованно махнул рукой. Иногда за такие детские выпендрежи ему хотелось засветить ботану сапогом меж бровей.

Жаквин знал, что его никто не поймет. Он просто хотел сказать эти слова для себя, поэтому и произнес их на другом языке.

Только он не мог предположить, что подросток Гриша с Земли Y сносно владеет французским…

— Недобро и незло, — криво улыбнувшись, прошептал Гриша. — Значит, теперь это называется так? Раньше были дьявол и бог, а теперь – недобро и незло, да?

Уиндел вздрогнул и впервые посмотрел в глаза пацану. Через некоторое время рассеянно покивал: