Наконец, видимо удовлетворившись результатами, попугай велел тащить их к стойлам.

Гномы сноровисто растаскивали лапник, открывая доступ к месту, где под кучей еловых веток покоились головы мамонтов. К железным крышкам таинственных приспособлений крепили раструбы и направляли их прямо в морды животным.

Разделившись по парам, гномы принялись вдвое шибче качать тяжелые мехи, распаляя жар в металлических посудинах. Густой, едкий дым потек по широким рукавам, словно густая, масляно-серая жидкость. Пещера постепенно наполнилась зловонным смогом. Рваные клочья плотного тумана быстро пожирали все свободное пространство пещеры.

Мамонты беспокойно зашевелились. Им не понравился терпкий и неприятный запах. В начале он был вполне терпим, но со временем, дым стал разъедать их легкие — они задыхались.

Пестрый маг громко и заунывно затянул какое-то заклинание на неизвестном Фалину языке. Неприятные, мощные и резкие звуки наполнили гранитные своды. Странно, но они не затихали с расстоянием — отражаясь от стен, они вновь возвращались, вдвое усиленные эхом.

Фалин уже давным-давно потерял возможность безнаказанно наблюдать за действиями мага — всех его сил теперь хватало лишь на то, чтобы не расчихаться. Он стянул с себя шерстяную безрукавку и, уткнувшись в нее носом, который наполнился жидкой слизью, дышал только через ее грубую шерсть. Однако въедливый дым проникал повсюду. В горле першило, Фалин отчаянно растирал нос мозолистой ладонью, но, что бы он ни делал, легче не становилось.

Звуки заклинания странно усиливали дурманящее действие дыма. Фалин изо всех сил зажал уши ладонями и зажмурил глаза. Дурная тошнота, корявой рукой, перехватила желудок и потащила его к горлу, в глазах плыли яркие пятна разноцветных кругов. Тело вдруг наполнилось каким-то ровным, нарастающим с каждой секундой, гудением, отдаваясь в каждой его клеточке. Голова кружилась так, что, казалось, вот-вот отвалится, расставшись с коротенькой шеей, сердце удвоило силу и частоту ударов. Фалин чувствовал, что еще немного — и он просто не выдержит этой пытки — ему вдруг показалось, что он умирает.

Вполне очевидно, что мамонты испытывали те же самые ощущения, однако у них не было возможности заткнуть себе носы и уши.

Из под еловых веток раздавался нестройный хор голосов, измученных болью животных — он до неузнаваемости был исковеркан и искажен грубым колдовским насилием над их естеством. Они словно пытались подхватить слова мага, повторяя за ним все формулы заклинания. Их отчаянный призыв о помощи абсолютно не напоминал тот трубный рев, который обычно издают боевые мамонты — резкие и неестественные звуки вырывались на свет из глоток огромных животных. На половину стон, на четверть — плач, в сухом остатке — крик агонии. Эти звуки походили на крики дерущихся мартовских котов, усиленные в сотни и сотни раз.