– То есть? – спросил Гош, с трудом вставая на ноги. Под утро внезапно упала температура, и его здорово приморозило. Двигался он сейчас плохо, а соображал еще хуже.

– Может, придется тебя оставить на хозяйстве. Тупые Сан Сеича забрали.

– Ого! – пробормотал Гош. – Начинается…

– Вот именно, – кивнул Белый, нехорошо глянул на него исподлобья и ушел.

Гош, зябко обхватив себя за плечи и отчаянно стуча зубами, выбрался на кухню. Там Цыган мыл посуду.

– Живой? – спросил он так же, как минуту назад Белый, только с более дружелюбной интонацией. – Завтрак на столе.

– Я себе налью? – спросил Гош, открывая шкафчик. – Для сугреву.

– Десять баксов, – выдал Цыган свою любимую присказку. И как-то странно помотал головой, скорее даже покачал ею из стороны в сторону.

Гош сделал выдох, крепко сжал в руке стакан и опрокинул водку в себя. Крякнул, уселся за стол, налил чаю и начал его прихлебывать, чувствуя, как по всему телу расплывается тепло. За прошедший с момента пробуждения кошмарный год он употребил великое множество самых разных горячительных напитков, но только этот оказался горячительным в буквальном смысле.

Неожиданно он вспомнил, как его выгнали из Тулы, и неприязненно скривился. От делегации недоумков тогда разило так, что впору было закусывать. Гош выпивал от тоски и страха. «Тупые» пили для веселья. Поэтому Гош принимал стакан-другой на ночь, чтобы лучше спалось, и принципиально не опохмелялся. «Тупые», напротив, откупоривали пузыри на рассвете и продолжали квасить дотемна. Эта дурная привычка здорово сбивала им прицел и мешала рулить. И она же, на взгляд Гоша, уничтожала все шансы на то, что бедняги когда-нибудь по-настоящему «проснутся».

– Когда Сан Сеича забрали? – спросил он.

– Утром. Человек двадцать приехало. Боятся нас, уроды…

– Вряд ли. Им просто делать нечего.

– Нет, – отрезал Цыган. И кивнул.

– Ты увидел что-то особенное?

– Да. – Цыган мотнул головой. Гош внутренне пожал плечами и решил пока на эти странности не обращать внимания.

– Они все были трезвые и очень настороженные, – объяснил Цыган.

Сегодня у него заметнее обычного прорезался акцент. Русские слова звенели и играли, потому что мягкие звуки Цыган проговаривал совсем мягко, а жесткие – чересчур жестко.

– Знаешь, они казались не злыми, как это обычно у них, когда нас видят, а именно настороженными. Внимательными такими… Все озирались, будто ищут кого-то. Я еще подумал – не тебя ли. А потом сообразил: это они, гады, просто к обстановке привыкают. Мы их раньше не пускали сюда. А они же боятся всего нового, непривычного. В следующий раз явятся, озираться уже не будут. Сразу палить начнут.